А потом останется только найти главного злодея.

Мацетта.

Он присутствовал в самых ранних его воспоминаниях.

То силуэтом на гребне скалы, то тенью в своей берлоге, то чудищем, похожим на застывший поток лавы, в нескольких шагах от их дома. За долгие годы они не обменялись ни единым словом. Но Ванго знал, что каждый день их жизни в Полларе проходил под присмотром Мацетты.

Золотая монета, которая появлялась в новолуние и кормила их целый месяц, была его подарком. Шпалеры, чудом восстановленные после разрушительных бурь, были делом его рук. Как и скорпион, убитый в нескольких сантиметрах от лица пятилетнего Ванго, спавшего после обеда под фиговым деревом. Как и единственные виноградники на острове, не пораженные вредными насекомыми. Так же, как свежая соломка в продранной шляпе, которую Мадемуазель забывала как-нибудь вечером на дворе, а поутру находила подновленной. Все это совершалось словно по волшебству кем-то невидимым. Монета, скорпион, шпалеры, подновленная шляпа и многое другое… Ангелы-хранители не оставляют следов.

Но Ванго всегда видел за ними тень Мацетты.

А через три минуты он будет целиться в него из ружья.

Пригибаясь, Ванго дошел до каменной ограды, скрывавшей вход в логово, где Мацетта прожил почти двадцать лет. Он заметил, что там горит лампа. Старик, должно быть, перевел осла к себе, как он делал зимой.

— Выходи, Мацетта!

Ванго не хотел застать его врасплох.

— Это я, Ванго. Выходи, Мацетта!

Он уловил какое-то шевеление в полутьме.

— Я знаю, что ты здесь. Выходи. И все остальное про тебя я тоже знаю. А теперь вылезай.

Прошло несколько минут.

Из пещеры по-прежнему доносились странные звуки: царапанье по полу и вздохи.

— Я знаю, что ты сделал, Мацетта.

Ванго решил спуститься. Он подошел ко входу, наклонился и посмотрел вниз.

Первое, что он увидел, был труп осла. Его широкий кожаный хомут был черным от крови. А потом он увидел Мацетту, который лежал, раскинув руки и уткнувшись лицом в круп животного. Он был в агонии. Ванго бросился вниз и склонился над умирающим.

— Ма-а… зе…

Старик что-то бормотал.

— Она… Ма… зель…

Ванго наклонился ниже, прижал ухо к его губам.

— Ма-ад… зель.

Ванго бросился наверх с ружьем в руках.

Мадемуазель!

Он помчался к дому.

Колючки впивались ему в ноги, но он не чувствовал боли.

Ванго подбежал к дому со стороны невзрачного западного фасада с двумя окнами. Первое принадлежало большой комнате. Ни минуты не колеблясь, он зарядил ружье и прыгнул внутрь, разбив головой стекло. Упал на плиточный пол, вскочил на ноги и развернулся, держа ружье наготове.

Тишина и пустота ужаснули его.

Ночник возле очага мерцал совсем слабо. Непременная чашка на столе была раздавлена, разбита в пыль и напоминала горстку снега.

Ванго вбежал в спальню. Никого.

Он закричал:

— Мадемуазель!

Потом вышел на террасу, в ночной мрак.

— Мадемуазель!

Из глубины кратера ему ответило эхо. Он обыскал второй домик, стоявший за оливковым деревом. И бегом вернулся к Мацетте, который еще дышал.

Ванго приставил ружейное дуло к голове умирающего.

— Где она?

— И… че… тве…

Мацетта шевельнул рукой, прижал большой палец к ладони, чтобы показать цифру «четыре».

— Четверо? — спросил Ванго. — Их было четверо?

Глаза Мацетты из последних сил говорили «да».

— Они убили ее?

— Нет.