Рияка описал подземный зал, который Дмитрий и Зарудный сами видели, рассказал, как нашёл накрытые брезентом ящики. Был этот брезент так сильно засыпан мусором, пылью, землёй, что бандит понял: к нему давно не притрагивались, очень давно. Когда всё стряхнул и откинул, увидел ящики… «Блондин» явно оказался доволен его отчётом. Больше в этот двор он его не посылал, только совсем недавно снова дал ключи, наказал проверить – всё ли на месте.

При необходимости немец вызывал своего «курьера» очень просто – по почте. Рияка получал обычные почтовые открытки, где ему назначала свидание какая-нибудь «Галя» или «Клава». Никто бы такому не удивился: в своём доме он имел репутацию гуляки и бабника. В основном Сявка носил записки от «Блондина» Брысю, никого другого не знал. Кроме одного случая. Вспомнив его, Рияка обрадовался, заговорил лихорадочно:

– К старику одному, фотографу, он меня брал! А старичок не простой, сам на немецком языке шпарил, я слыхал! В Шляпном переулке!

– Об этом надо вспомнить подробно, – кивнул Кандауров. – Рассказывай с самого начала: когда это было, как встретились с немцем, зачем пошли к фотографу…

Брысь дал своему курьеру запечатанное послание. Сказал: «Как только Блондин объявится, передашь». Не сразу, недели через две пришло почтой послание от «Гали» – приглашение на свидание. У «Блондина» тоже было послание для главаря банды. Когда Сявка протянул ему писульку Брыся, тот явно удивился – не ждал. Сразу прочитал, усмехнулся криво, ненадолго задумался. Потом кивнул, сказал непонятно: «Согласен, теперь можно». Он наказал Сявке идти с ним, и тот сразу сообразил: будет послание для Брыся. Встречи «Блондин» назначал ему в центре города, потому они вскоре вышли к Шляпному переулку. Там, в одном из старых двухэтажных домов, на первом этаже, располагалось фотографическое ателье. Сявка зашёл было следом за немцем, но тот махнул рукой: «Подожди». Но Рияка успел увидеть, как выглянувший из зала для съёмок старик в светлом старомодном костюме кивнул «Блондину».

Чтоб не торчать на улице, Сявка вошёл в маленький пустой дворик, закурил, остановившись у окна. Оказалось, очень удачно остановился. Похоже, это была лаборатория, где проявляли плёнки. Плотная чёрная штора закрывала окно, но была открыта форточка. Сявка услышал, как хлопнула дверь, а потом знакомый голос «Блондина» произнёс: «И где вы их хранили все эти годы?» Бодренький голос охотно объяснил: «Так здесь же очень много фотографических отходов, невостребованных снимков, или неудавшихся. Среди них кто бы на эти обратил внимание?» «Умно, – похвалил немец. – Вы полюбопытствовали, что там?» «Почему же нет! – захихикал старичок. – Пакетик ведь не запечатан». «Это всё равно, – спокойно произнёс «Блондин». – Надо знать место». «А вы не знаете?» – тут же спросил старик. В ответ прозвучало: «Знает тот, кому предназначено». Тут старик что-то сказал на иностранном языке и засмеялся.

– На немецком, – уверенно заявил Сявка. – И тот ему ответил, тоже по-немецки.

– А что, ты немецкий понимаешь? – насмешливо хмыкнул Зарудный.

Бандит помотал забинтованной головой, выдавил подобострастную улыбку:

– Та не-е… В кино слыхал, да по радио. Так они и булькотели, похоже…

Да, подумал Дмитрий, в радиопередачах, в документальной кинохронике сейчас часто можно услышать немецкую речь, когда идут записи с гитлеровских сборищ, парадов, речей. Да и в некоторых художественных фильмах… Гриша Зарудный вспомнил, видимо, о том же, потому что спросил с иронией:

– Кино, значит, любишь? «Границу на замке» смотрел? «Партийный билет»? Интересно было? Особенно когда таким, как ты, руки заламывали! И шпионов ловили.