|
Правда, он остался при нём и директором, и фотомастером, но воспринимал такое, как насмешку. Разные люди приходили делать снимки, были среди них и руководящие работники, и военные, и ответственные чиновники. Примаков умел располагать к себе, заводить дружбу. И подталкивать разговоры к нужному повороту. Особенно с жёнами своих клиентов, ведь те приходили к нему уже как к старому знакомому, приводили фотографировать детей, соседей, подруг… Всё интересное записывал старый шпион и жалел, что многие сведения пропадают зря. Когда появился немец, многое уже устарело, но кое-что представляло интерес. А Константин Калистратович с воспрянувшим энтузиазмом принялся за сбор информации.
Примаков не знал, что Хартман убит, думал – арестован. Хотя старик казался спокойным, но жить хотел. Потому всё так откровенно и подробно рассказывал. И неожиданно для оперативников открыл им «тайну тротиловых ящиков». Оказывается, именно он, Константин Калистратович, указал немецкому агенту подземное хранилище-склад взрывчатки. А задолго до этого именно он помог спрятать эти ящики в подземелье. В декабре девятнадцатого года. Где-то в году 1914-м, на пике своей славы фотохудожника, Константин Примаков подружился с издателем Иозефовичем. Не раз делал фотоснимки для его газеты «Южный край», снимал все семейные события и, конечно, прекрасный дом, который все называли «вилла», построенный всего лишь за год до этого. Много раз там бывал. Однажды он разговорился с издателем за рюмочкой коньяка, вспомнил, что осенью минувшего года делал снимки «щеклеевских подземных ходов» – подземной галереи, обнаруженной тогда под домом и магазином господина Щеклеева. Предложил эти снимки для газеты. «Конечно, конечно, – воскликнул Иозефович. – Это очень интересно». А потом вдруг спросил: «Не хотите ли взглянуть на ещё одно подземелье? Никому неизвестное?» И рассказал, что, во время строительства виллы, рабочие наткнулись на подземные ходы прямо здесь. Но он запретил им распространяться – захотел, чтоб у его дома была своя «тайна». И показал другу Константину подземный коридор, большую комнату-зал. Сказал, что планирует устроить здесь нечто грандиозное и поразить городское общество… В первых числах декабря 19-го года Харьков оставляли последние отряды Добровольческой армии. Через центр города отступал с боями Корниловский ударный полк. Буквально на полчаса, передохнуть, остановились на вилле Иозефовича – здесь ведь был их штаб, а сам хозяин давно покинул эти места. Примаков тоже оказался там. Как истинный фотограф, он делал снимки в это трагическое, поворотное время. – Для истории, старался для истории! – воскликнул, рассказывая. И Кандауров невольно тоже вспомнил… Он в те дни был здесь, в Харькове, офицером штаба командующего Добровольческой армией генерала Май-Маевского. Город был охвачен паникой, хаосом: не работал городской транспорт, не функционировал телефонный узел и от этого связи с частями, которые ещё как-то держали оборону, не было. Красные войска кое-где уже вошли на окраины города, отпор настоящий им не оказывался. Да, только марковцы в северной части, и корниловцы в центре города ещё отчаянно сопротивлялись… А Примаков продолжал говорить о том, что капитан корниловцев, с которым он был знаком, которого снимал в лучшие дни при полном параде, с барышнями под руку, этот капитан, усталый, пропахший порохом, пожаловался ему: «Отстреливаемся, отступаем, всё на себе тащим, никакого транспорта нет. Ящики с тротилом тяжёлые, но ведь не оставлять красной рвани!» «Спрячьте здесь», – предложил Примаков. «Найдут». И тут фотограф вспомнил, воскликнул: «Нет, не найдут! Берите ящики, я покажу кое-что». И повёл капитана и солдат с ящиками тротила в подземелье. На двери в подземный зал выбили замок, спрятали ящики в тёмной нише, накрыли принесённым брезентом. |
