Один за другим все покинули гостиную, а Кунвар остался собирать чашки.

Бенедикт вышел вслед за Эммелин в обширный, залитый солнцем двор. Он решил не терять отпущенное ему время и предложил:

— Не желаете ли прокатиться верхом, Эммелин?

— Мне неловко отрывать вас от дел, мой милый Бенедикт, — отозвалась девушка.

Они уже некоторое время называли друг друга по именам, но «мой милый» прозвучало впервые. Бенедикт приободрился и сказал более настойчиво:

— Вы же слышали: сегодня я свободен.

— Я бы с удовольствием, — улыбнулась Эммелин и покачала головой, от чего ее волосы блеснули золотом на солнечном свете, — но я обещала навестить одну мою подругу. Она живет в Бхамане и давно приглашала меня погостить. Экипаж уже заложен, и мне осталось лишь на минутку забежать к себе и прихватить кое-какие мелочи. Как видите, я даже явилась на завтрак к мистеру Лоуренсу в дорожном платье. Это было не слишком вызывающе с моей стороны, как вы думаете?

Бенедикт задумался, как бы поизящнее выразиться, что она прекрасна в любом наряде, но тут на ступенях дворца появился Гарольд Кинни. Увидев их вдвоем, секретарь застыл. Бенедикт поспешно выпалил совсем другую фразу:

— В таком случае позвольте вас сопровождать!

Замявшись на секунду, Эммелин спросила с сомнением:

— Успеете ли вы вернуться до темноты?

— Успею, если мы выедем прямо сейчас.

С этими словами Бенедикт взял девушку под локоть с намерением немедленно вести ее к воротам крепости. Эммелин мягко высвободила руку и обратилась к секретарю:

— Вы хотели что-то сказать, Гарольд?

— Нет-нет, ничего, — отозвался тот, но как-то неуверенно.

— Бенедикт собирается проводить меня к моей подруге в Бхаман. Не желаете ли составить нам компанию?

«Это совершенно лишнее», — сердито подумал Бенедикт и обрадовался, когда секретарь ответил:

— Разумеется, я был бы счастлив, но я нужен мистеру Лоуренсу.

— Жаль. Но ведь вы не возражаете, что меня будет сопровождать Бенедикт? — поддразнила Эммелин с невинной улыбкой.

Это была ее обычная и довольно безыскусная игра — выказывать предпочтение одному поклоннику на глазах у другого. Бенедикт ей это охотно прощал — при условии, конечно, что этим другим оказывался не он сам. Он понимал: у культурной девушки так мало развлечений в Лахоре, поэтому ей нужно хоть как-то себя потешить.

— Конечно, нет. Напротив, я рад, — серьезно, и даже вроде бы с облегчением, сказал Гарольд. — Иначе я бы беспокоился: неизвестно, кого вы можете встретить по дороге. А с таким надежным спутником, как мистер Пакстон, вам ничто не угрожает.

Бенедикт был доволен: в этом маленьком сражении он победил. В то же время он не мог не признать, что его соперник умеет красиво проигрывать. А причину, по которой секретарь испытал облегчение, он разгадал легко: Гарольд Кинни не слишком уверенно держался в седле, а рассчитывать прокатиться в ландо на одном сиденье с Эммелин было нельзя: девушка, конечно, взяла с собой служанку и багаж.

Бенедикт оседлал своего вороного и вскоре был уже у ворот. Хотя Эммелин сказала, что готова к отъезду, ее «минутка» растянулась чуть ли не два часа. Нетерпеливо расхаживая из стороны в сторону, Бенедикт постепенно пришел к мысли, что понятия «красивая девушка» и «чувство времени», увы, несовместимы. Когда Эммелин наконец появилась, то сказала, что никак не могла найти свою шерстяную накидку, а ведь сейчас по вечерам становится холодно. При этом она улыбнулась так обезоруживающе, что Бенедикт сразу растаял.

Они выехали из города.