Малик спросил шепотом:

— Вы тоже это слышите?

— Да, — отозвался Бенедикт почти одними губами. — Какой-то зверь? Тигр?

— Нет, это не зверь, это люди. Их довольно много. Должно быть, это те самые нищие.

Они проехали еще немного, напряженно прислушиваясь.

— Мы не должны ждать, когда они на нас нападут, — прошептал Бенедикт.

— Согласен. Мне кажется, они притаились с обеих сторон.

— Я — направо, вы — налево.

— Хорошо. Они где-то в глубине. Мы легко спугнем их.

Бенедикт соскочил с коня, его шпоры звякнули. Малик лихо перекинул ногу через шею своей лошади и бесшумно соскользнул на землю. «Да, шаровары — это удобно», — мелькнуло в голове у Бенедикта. Если врагов много, ружье бесполезно. Обнажив саблю и пригнувшись, он устремился в просвет между кустами. Впереди мелькнул неясный силуэт, затем еще один — они убегали. Бенедикт рванулся за ними, но тут же потерял обоих из виду. Он запрыгнул на огромный поросший лишайником валун, присел и огляделся. Никого. У него из-за спины вылетела, суматошно хлопая крыльями, какая-то птица. Бенедикт молниеносно обернулся — но, по-видимому, на какую-то долю секунды все же замешкался. На его голову сзади обрушился удар — и наступила темнота.

Бенедикт открыл глаза — черно. Он усомнился, действительно ли он открыл глаза, поэтому крепко зажмурился, подождал и снова их открыл. Чернота не исчезла. Он осознал, что лежит на спине. Попробовал пошевелить конечностями — все были на месте, и все двигались, хотя и с усилием. Бенедикт сел. Голову пронизала жуткая боль. Он потрогал затылок — мокро. Он ощупал себя целиком и понял, что мокрым он был весь. И холодным. И еще почти голым — в одном нижнем белье. Волна жаркого стыда прокатилась по всему телу, так что он даже согрелся. Какие-то жалкие нищие тюкнули его по голове, стащили мундир, брюки и сапоги, угнали коня! А главное — украли его оружие! Как он теперь вернется в крепость?! Бенедикт застонал. Почему его не съел тигр?! Он бог знает сколько времени провалялся недвижим — подходи, угощайся!

Бенедикт постарался взять себя в руки и начать размышлять здраво. Темно — потому что наступила ночь. Мокро — потому что прошел ливень. Стыдно — потому что… нет, об этом лучше не думать. Глаза постепенно привыкали к темноте, и он различил, что находится не в лесу, а посередине тропы. Странно: если он пролежал посреди дороги по меньшей мере несколько часов, то почему его никто не обнаружил? Он припомнил: из Бхамана они с Маликом выехали около трех, а зимой смеркаться начинает около пяти. Вечером никто из местных в джунгли не сунется: все боятся тигров, ведь сумерки — самое время их охоты. Кстати, где Малик? Что, если он ранен или убит? Бенедикт несколько раз выкрикнул его имя, но индиец не отзывался. Искать его в такой черноте бессмысленно, придется подождать до рассвета. Гм, рассвет — тоже любимое время тигров…

Рядом что-то белело — его пробковый шлем. Он треснул так, что почти раскололся надвое: видимо, принял на себя основную силу удара и поэтому его обладатель до сих пор жив. Бенедикт представил, как он заявится в крепость босой, в кальсонах и нижней сорочке, с треснувшим шлемом на голове, и поневоле прыснул, а потом снова застонал. Его ждет позор, но все же отсюда нужно выбираться. Он повертел головой — при этом внутри нее словно что-то переливалось и одновременно стучали молоточки — и задумался: а в какую сторону, собственно, ему двигаться? И понял, что не имеет представления: тропа тянулась в обе стороны и, насколько можно было разглядеть, к ней вплотную подступали джунгли.