День второй

Ночь Бенедикт провел, скорчившись в траве под деревом, периодически просыпаясь и прислушиваясь. Как только начало светать, он принялся рыскать по лесу в поисках Малика. Однако сколько он ни бродил, сколько ни звал — никаких следов своего спутника или его тела он не обнаружил, а только ободрал ступни, расцарапал руки и порвал кальсоны.

Бенедикт вышел на тропу — и тут ему повезло: к нему приближалась повозка, запряженная могучим буйволом. Ее хозяин, местный крестьянин, направлялся в Лахор — вез пуки соломы для кавалерийских конюшен. Он оказался сердобольным и позволил белому оборванному и окровавленному незнакомцу забраться в свою повозку. Бенедикт, который к этому моменту уже стучал зубами от холода, с наслаждением зарылся в нагретую солнцем солому и продремал до самого окончания пути. Когда он, от души поблагодарив доброго возчика, вылез у ворот крепости, к его и без того неприглядному внешнему облику прибавились еще и засохшие травинки, которые запутались в волосах и прилипли к белью.

Он постарался подготовиться к предстоящему унижению и, стиснув зубы, вытерпел изумленные взгляды часовых, которые его, конечно, узнали, хоть и не сразу. Бенедикт миновал их, краснея, и хотел было пробраться к своему жилищу под спасительной сенью садов, но потом гордо тряхнул головой (ооох, не стоило делать такого резкого движения!) и с решительным видом зашагал через широкий открытый двор.

Через минуту он ощутил еще более страшный — нет, даже не позор, а удар, по сравнению с которым полученный им в лесу показался легким щелчком.

Навстречу к нему из дворца вышли полковник Шепард и майор Невилл. Майор презрительно скривил породистое лицо со щегольскими усиками и процедил:

— Явился!

Полковник коротко бросил стоявшему у двери караульному:

— Арестовать.

Тот бросился к оцепеневшему Бенедикту и нерешительно потянул его за руку.

— Постойте! — раздался сердитый голос.

На месте событий появился Джон Лоуренс. За его спиной маячил Гарольд Кинни — он вытянул шею, снял очки, протер их носовым платком и снова надел, словно не верил своим глазам.

— За что вы собираетесь арестовать моего помощника, полковник?

— Позволю себе напомнить вам, Лоуренс, — резко повернулся к нему Шепард, — что лейтенант Пакстон — прежде всего мой подчиненный.

— И все же — за что?

— За самовольную отлучку из гарнизона и нарушение воинского долга.

Бенедикт похолодел, как будто снова очутился под ливнем на лесной дороге, в голове застучали молоточки.

— Может быть, мы сначала разберемся в том, что произошло? — предложил Лоуренс. — Бог мой, Пакстон, почему вы в таком виде?

— При всем уважении, Лоуренс, мы разберемся сами, — сдерживаясь, заявил полковник. — Совет не должен вмешиваться во внутренние дела армии.

— Сэр, моя отлучка была вынужденной, — попробовал объясниться Бенедикт. — Я…

— Не здесь, лейтенант, — оборвал его Шепард. — Увести.

Солдат слегка подтолкнул Бенедикта в спину, тот дернул рукой, повернулся — и увидел, как по двору неторопливо ступает Малик Рам.

— Вот человек, который подтвердит, что я не нарушал воинского долга! — воскликнул Бенедикт, указывая на него.

При виде сцены на ступенях дворца индиец замер, широко открыв глаза, но затем опять зашагал, а приблизившись, брезгливо покосился на Бенедикта.

— Пусть он скажет! — настаивал тот. — Пусть скажет прямо сейчас!

— Хорошо, — согласился Шепард. — Рам, если вам есть что сказать по поводу этого, — он выразительным взглядом обвел Бенедикта с головы до ног, — мы вас слушаем.