Можно было зайти в ванную, на радость сестре. Но в этот момент делать этого совершенно не хотелось.

«Нет», – отрезал Мартин.

– Она едет. В твоих условиях не было «замуровать ее в комнате». Но если не хочешь – Лера предлагала варианты…

«Черт с тобой, – с неприязнью отозвался он. – Описать не могу как меня радует грядущее лечение, и как в тему нам будет девочка с суицидальными наклонностями, но если ты решил упереться – поехали втроем».

«Победа» Виктора нисколько не радовала, наоборот, оставила унизительное ощущение подачки. Тьма в душе колыхнулась все настойчивее, мысли закружились вихрем раскаленных светлячков.

Самым настойчивым светлячком оказался «вызвать любые чувства, кроме брезгливости».

«А это все, на что тебя хватает? Пойти поистязать заморенную девочку, которая сопротивляться не может? Ну будет мне больно, да. Что дальше то?» – равнодушно сказал Мартин, и Виктор не почувствовал никакого ответа в его душе. Ему не было страшно. И больно ему не было – он словно смирился с ничтожностью бывшего друга и теперь просто наблюдал, не стараясь что то изменить. Не веря в то, что он может измениться, не переживая утрату.

И от этого тьма в душе вдруг улеглась, словно пристыженная строгим взглядом. Без боли, без самоистязаний, легко, как никогда раньше.

Но и это не принесло ни облегчения, ни радости.

Презрительно фыркнув, Виктор встал из за стола и отправился в спальню собирать вещи. Нужно было еще найти паспорт Ники.

Но что то в глубине души недовольно ворчало, стремясь вырваться наружу.

Крыса, запертая в душе, никогда не прощала унижений.

…

Мартин сидел в разрушенной беседке и, глупо улыбаясь, бинтовал запястье платком.

У него не было сил даже встать, к беседке он буквально приполз и растянулся на светлых досках едва закрыв за собой дверь в комнату. Только спустя несколько часов он смог справиться с дурнотой и сесть. За это время рассохшиеся доски, впивавшиеся в щеку занозами, снова стали гладкими и заблестели свежим лаком – такими же, как когда он их только создал. Сначала Мартин не мог понять, в чем дело, но потом до него дошло – доски попросту напитались кровью, вытекавшей из порезов.

Один раз у него получилось повлиять на Виктора. Тогда он сжимал решетку в проеме и по ней тоже текло что то черное. Тогда Мартин не задумывался, что происходит – он спасал отца Риши. И ему удалось заставить Виктора выйти из дома, поддавшись внушенной Мартином паранойе, а потом услышать выстрел, которого в реальности не было.

Сейчас требовались радикальные меры.

Мартин никуда не уходил в эти два дня. Сидел в проеме, не спал, не сводил глаз с происходящего. Когда Виктор засыпал – внимательно следил за образами, рождавшимися в воспаленном сознании.

Он не знал, удалось бы ему заставить Виктора ехать в больницу, но в этом все равно не было смысла. Лечение возможно, только если оба согласны.

Зато он смог убедить Виктора, что он остался один. Спрятаться, отгородиться и заставить сомневаться в собственном рассудке. А потом, хотя у Мартина уже почти не было сил – внушить мысль о самоубийстве. В крайнем случае у него появился шанс все таки заставить Виктора покончить с ними обоими.

Ему нужно было узнать границы своих возможностей. В начавшейся партии у него не было иного оружия, кроме влияния на Виктора. Не важно чем – шантажом, уговорами, угрозами или полумистической властью, которую давала ему кровь.

Даже такое простое внушение, такой простой спектакль потребовали от него слишком много.