Шут у меня под боком завопил: «Ура!», однако я не нашел в себе сил осадить его за порыв благочестивого энтузиазма. «Кто же будет распорядителем избирательной процедуры? Могу я предложить Морерода Джервиса?»

Всем членам братства, равно мужчинам и женщинам, раздали по листку бумаги: те, кто желал проголосовать за меня, должны были поставить на нем какую-либо отметку; тем, кто отвергал мою деятельность, следовало вернуть чистый листок. Мистер Джервис велел всем выстроиться в очередь по одному — с листком в руке, сложенным пополам. «Дай-ка свою шляпу, — шепнул я Гусперо. — Протяни ее как вместилище для их приношений!» Он тихонько посвистывал, пока собравшиеся проходили мимо него и бросали в шляпу листки. — «Честь и хвала тому, кто способен благоразумно и осмотрительно управлять делами единственной семьи, — сказал я одному из братьев, забойщику скота и мяснику, известному мне под именем Джоба «Бунтаря Божьего», — однако править нацией в духе благочестия и правосудия — задача, неизмеримо более великая». — «Коли возникнет нация, управляемая эдаким манером, — пробормотал Гусперо, — нам понадобится целая уйма шляп». — «Вы являете божественный пример, — ответствовал Джоб, — позволяя нам подавать свои голоса». — «Нет-нет, это не так. Там, где люди равны, они должны равным образом быть причастными к правлению. От природы мы совершенно свободны. Гусперо, от твоего свиста у меня свербит в ушах. Посчитай-ка листки, только без лишнего шума!»

Малец промямлил что-то насчет того, что он, дескать, тоже «свободен», но я в виде мягкого упрека вытянул его по спине моим посохом. Он, должно быть, горой нагромоздил листки на столе перед нами и провозгласил о моем избрании одной лишь мимикой, поскольку на меня внезапно обрушились со всех сторон приветственные возгласы.

«Первая задача, стоявшая перед нашей ассамблеей, решена, — начал я свою речь. — Вы напомнили мне об апостолах церкви, делавших открытые заявления на подобных форумах. Но у меня к вам вопрос. Что, если я посоветую вам установить гражданское правление, предложенное Моисею Иофором? Разве мы не такие же израильтяне, блуждающие в пустыне?» Последовала недолгая пауза, ибо у добрых собратьев в приливе энтузиазма на какое-то время выпал из памяти отрывок из книги Исход, мною подразумевавшийся. «Безусловно, нет надобности напрягать ваши головы тем, что уже запечатлено в ваших сердцах. Вам понятно, что я хочу сказать: следует утвердить законы и права. Свободные граждане изберут других магистратов, которые воссядут со мной в главном совете. Так от деяний закона мы воспарим к деяниям веры».

Я возглавил торжественную процессию к дому собраний, где после продолжительной горячей молитвы мы приступили к делу. Два обязательных правила встретили шумное одобрение и были приняты без голосования. Первое из них воспрещало пахоту лошадьми, привязанными к плугу за хвост; второе налагало строжайший запрет на сжигание овса в соломе. Далее я напомнил собравшимся о важности строжайшей экономии и рекомендовал им установить твердые цены на главные предметы торговли. Прости меня, дорогой избранный брат, за эти мирские подробности. Тебе непременно надлежит досконально, до последней мелочи, знать о нашей деятельности в этой глуши. Кто знает, когда тебе и нашим собратьям, рассеянным по Англии, выпадет на долю к таковой приступить? Четыре яйца или кварта молока были оценены в один пенс, тогда как фунт масла и сыра должны продаваться за шесть. Подобные ограничения были наложены голосованием на пшеницу, овес, горох, ячмень, говядину и свинину.