— Мудрено все это, — покачал головой Иоанн Васильевич.

— Есть и другие пути. Совсем без флота, я полагаю, ты не желаешь оставаться.

— Верно. Если его не будет, то совсем тати морские загрызут купчишек.

— У берегов наших.

— Да.

— Иноземных купчишек.

— И их тоже.

— Только их.

— Почему же?

— Потому что наших купчишек загрызут если не тут, то там, коли не станет у нас силы морской для их защиты. Хотя даже и не ходящей по волнам, а просто в бухте стоящей. Купец — это тот же тать, только ему грабить не дают. А если глаза закроют, то и ограбит, и вообще черт знает, что творить станет. Особливо ежели это прибыток великий несет. Али ты не ведаешь, что многие тати морские на Балтике иной день тати, иной рыбаки, а иной и торговлишкой балуются? И в том нет дивного ничего.

Тогда Царь задумался.

Какие-то средства выделил. Но неохотно и немного. Так как доводы его собеседника разбивались о мощный волнолом обычаев. А регулярного военно-морского флота в те годы еще нигде не существовало. Никто так не делал. И Царь о том даже и не слышал. Впрочем, Андрею было намного важнее не выделение средств, а сам факт принципиального согласия. Дальше он уже сам действовал.

Денег хватало.

Продажа краски принесла только за 1559 год порядка двести тысяч рублей чистой прибыли. Звонкой монетой. Компактный дорогой товар был прекрасным вариантом для торговли по сложным коммуникациям. Посему он шел не только через Нарву, но и Холмогоры, Хаджи-Тархан и Азов. Торговали активно. Но, в целом, ее по объему не так уж и много было, и пока что ее оставалось возможным производить в закрытой мастерской. Небольшой. Ведь природные красители в основе своей довольно тусклые, а тут — яркие, сочные и просто замечательные. В том числе и очень редких оттенков, таких как фиолетовый. Посему стоили огромных денег.

И это — только краска.

Двести тысяч. Много это или мало?

Доход Иоанна Васильевича в том же 1552 году составил примерно триста семьдесят тысяч. Причем, он их получил преимущественно товарами, а не монетой. Понятное дело, что благодаря усилиям Андрея и прочим важным процессам «лед тронулся» и доходы государевой казны сильно выросли. И в 1559 году Царь сумел свестись в 620 тысяч прихода. Однако эти деньги ненамного превышали тот объем, что поступил в казну Палеолога. Само собой, без учета достаточно богатых и ценных трофеев, взятых во время Малоазиатского похода молодого Палеолога.

Посему Андрей мог себе позволить не только накапливать товары на складах и продавать под удобную конъюнктуру, маневрируя. Благо, что они не портились быстро. Но и имел весьма внушительный запас живых денежных средств в монете. На лето 1560 года в цитадели города Прохоров находилось около миллиона рублей монетой. И это — не считая золота.

Если бы Иоанн Васильевич про это узнал, то неизвестно, как бы поступил. Может быть жадность победила его. Ибо получить разом такую сумму наличности — огромная удача и огромные возможности. Но ни Андрей, ни Марфа не спешили болтать об этом. Равно как и те немногие преданные люди, представляющие себе масштаб богатств.

Почему Андрей копил?

Вынужденно. Ибо опасался слишком обширными тратами запустить инфляционные процессы на Руси. Иоанн и так бездумно сливал все, что получал. Причем сливал на довольно дурацкие вещи. Частично, конечно, вкладывал в строительство и прочую инфраструктуру. Но в основном же деньги уходили на разного рода текучку, подарки, жалования и прочее. Если бы к этому «веселью» присоединился еще и Андрей, то на Руси точно бы пошла революция цен.