Но не в этом случае.

Ирокезы спешно отходили, бросив все и вся. Даже часть своих каноэ. Про раненых и речи не шло…

— Ну вот, а вы боялись, — смешливо фыркнул Ермак, наблюдая за тем, как незваные гости энергично гребут веслами, удаляясь.

Могикане промолчали.

Они тоже впервые видели в действие огнестрельное оружие. И были поражены мощью шамана, который призвал столь страшные кары на головы врагов…

Глава 4

1560 год, 18 июля, окрестности Вильно

Сигизмунд мрачно смотрел на выходящих из перелеска в полном порядке войска своего неприятеля — Андрея Палеолога. Андрея Прохоровича, как его уважительно называли в окружении короля.

— Славно идут, — заметил кто-то из свиты.

— Славно, — согласился с ним король.

Спорить с этим утверждением не было никакого смысла. Уровень выучки легионной пехоты оставался на уровне. И если раньше Сигизмунд знал об этом лишь понаслышке, то под Киевом и Оршей получил возможность прочувствовать на своей шкурке. В обоих случаях короля спасало только чудо. Он каждый раз бежал. И каждый раз не понимал, как выбирался из заварушки, невольно оказываясь в ее эпицентре.

В какой-то мере это было хорошо.

Шляхетское окружение обратило внимание на то, что их король не избегает боя и обнажает свое оружие. Кто-то осуждал его бегство. Но мало и не сильно. В основном по войску ходили слухи о храбрости их Государя. Что, де, казался рохлей, но как дошло до дела, среди первых бросился в атаку.

Такие разговоры радовали. Однако кроме разговоров проклевывалась и неприятная тенденция — каждое сражение оказываться на волоске от гибели. Словно бы Судьба ему намекала — не суйся не в свое дело. И Сигизмунду II Августу было страшно. Он словно бы чуял приближающийся конец. Запах смерти. Странный и необъяснимый. И даже последнее время стал чаще оглядываться, ибо ему казалось, что эта самая смерть за ним наблюдает.

Слова Андрея Прохоровича о том, что Смерть не старуха костлявая, а красивая девица, до него довели уже давно. Тогда он им не придал значения. Теперь же, при виде молодух симпатичных едва ли не бледнел. Особенно незнакомых. Особенно внезапно. А когда одна крестьянка юная и довольно привлекательная ему встретилась на опушке леса, с косой в руках, он чуть сердечным приступом не преставился.

— Показалось. Просто показалось. — утешал он себя. Хотя в глубине души не мог отделаться от ощущения, что Смерть играет с ним. Дразнит. Предвечное хтоническое нечто, стоящее за рамками извечной борьбы тьмы и света…

Андрей был верен себе и восседал на своем здоровенном дестриэ, красуясь в золоченых доспехах. Латах. Полных. Самых лучших, как сказывали.

Мастера приехали. Сняли все мерки, а их при таком подходе требовалось великое множество. По ним позже сделали функциональный макет. И уже по нему подогнали латы. По этим меркам не то, что латы — статую по большому счету можно было сделать и она бы если и отличалась от оригинала, то не сильно и мелких деталях. Во всяком случае по фигуре.

Впрочем, ничего необычного в таком подходе не было. Так часто поступали в отношении богатых и знатных людей, которые не могли тратить слишком ценное время на личное присутствие. А доспехи им требовались. И не один комплект…

Так вот.

Легион выходил на поле и строился. Король же, поежившись, окинул взглядом то войско, которое он сам собрал.

С артиллерией у него было дело шварк. Всю легкую он оставил под Оршей, а тяжелую пришлось бросить у Смоленска. Поэтому семнадцать тюфяков на колодах — все, что удалось наскрести. По сути — на один выстрел. Да и то — будет ли он, не ясно. Вон Палеолог начал разворачивать свою великую батарею кулеврин, с ними не поспоришь особо…

Швейцарской пехоты у Сигизмунда больше не было.