Я пролежал так минут двадцать. Затем открыл глаза и увидел толстяка с Петром Степановичем за столом.

– Давайте, – сказал я им.

Толстяк перегнулся и бросил мне на грудь целлофановый пакет.

– Здесь шестьсот пятьдесят тысяч, – сказал он. – Расписки не надо.

Я взял пакет двумя пальцами и швырнул обратно.

– Речь шла о миллионе.

– Правильно, – согласился он. – В зависимости от величины ставок. А они были маленькие. Минус комиссионные. Так что бери и не шурши. – И он снова перебросил мне пакет.

– Кроме того, – вставил Петр Степанович, – ты нарушил правила.

– Это как же? – спросил я.

– Перебинтовал живот, чтобы уменьшить силу ударов. А это запрещено. Тебя можно вообще дисквалифицировать.

– Ловко чешете. – На этот раз я метнул пакет в его сторону. – Отсчитайте свои десять процентов.

– Уже сделал. – И пакет вновь оказался на моей груди.

Больше я не стал играть в этот бейсбол. Черт с ними! Я положил деньги под голову и решил вздремнуть, пока не откроется метро.

Часа через два меня растолкала крашеная блондинка. Она была уже одета, с сумочкой через плечо. А по возрасту не старше меня.

– Малыш, – сказала она, – хочешь, поедем ко мне?

Я подумал и кивнул. Все равно деваться было некуда. Около подъезда толстяк в шляпе провожал разъезжающиеся иномарки.

– A а, герой! – заметил он меня. – Через неделю еще матч. Примешь участие? Ты понравился.

– Сейчас я понравлюсь еще больше. – Я подошел к нему и обеими руками надвинул шляпу по самые уши, так, что даже его бульканья не стало слышно.

13

Когда мы приехали к ней на Разгуляй и отпустили тачку, она сказала:

– Если хочешь со мной переспать, предупреждаю сразу: пятьдесят долларов или по курсу.

– Я хочу просто поспать, – ответил я.

Она истолковала мои слова по своему.

– Бедняжка. Я же видела, как он тебя саданул коленом. Очень болит?

– Подойди сзади к лошади со свечкой и сунь ей в хвост, тогда узнаешь.

– А может, попробуем? Даже интересно.

– Слушай, – попросил я. – Я тебе заплачу пятьдесят тысяч, только дай мне выспаться и отдохнуть. А завтра утром я уйду. Устраивает?

– Вполне, – согласилась она, беря деньги.

– А теперь тащи бинты и все остальное, мне надо повязку сменить.

Мне требовались не только бинты, но и время, чтобы подумать. С завтрашнего дня долг начнет увеличиваться вдвое, хотя это уже и не играет особой роли: Аслан и так разыскивает меня, чтобы рассчитаться за Тимура. Но если бы я отдал сегодня миллион, еще можно было бы как то договориться. А как? Подставить голову? Вообще я чувствовал себя погано. И внутри, и снаружи. Что же мне теперь, все время бегать и прятаться? А Полина? А Леночка? Я закурил сигарету, а руки дрожали. И все напасти повисли передо мной в табачном дыму, не растворяясь в воздухе. Я снял рубашку и стал отдирать набухшие от крови бинты.

– А я тебе еще примочки приготовила, – сказала блондинка, заходя в ванную. – Ой! – Это она кровавое месиво увидела. А примочки оказались кстати: рожа моя стала распухать.

– Все в порядке, не пугайся, – сказал я. – Уже не болит. Ты вообще чем занимаешься?

– Я – по вызову. Читал, наверное, объявления в «Московском сексомольце»?

– Я читать не умею.

– А ты забавный. – Она потрепала меня по волосам, прислонившись бедром к плечу.