– Ты меня сдал Аслану? – повернулся я к брату.

– Да нет же! – крикнул он. – Я просто вам встречу хочу устроить. Иначе он грозил до Люси добраться!

– А ты не понимаешь, балбес, чем эта встреча закончится? – быстро сказал я и пошел к двери. У меня оставалось не так много времени в запасе. Пока они поднимутся на третий этаж.

– Ты сам во всем виноват! – крикнул мне вслед Володя, но я даже не стал ему отвечать. Бесполезно.

Я выскочил на лестничную площадку и помчался вверх по этажам. Охота началась. Теперь меня будут обкладывать со всех сторон, пока не прижмут где нибудь. Кем же все таки быть лучше: загнанным волком или собакой в стае? Я добежал до последнего, двенадцатого этажа и замер. Сердце в груди прыгало, как теннисный мячик. Где то внизу заурчал лифт, поднимаясь наверх. На крышу вела металлическая лестница, и люк, слава Богу, оказался не заперт. Я выбрался наружу и огляделся. Некогда было любоваться обманчивыми красотами Москвы, и я побежал в сторону крайнего подъезда. Все таки я везучий – здесь люк был тоже открыт. Я спустился на этаж, вызвал лифт и поехал вниз. Теперь я дышал более спокойно. Мне показалось, что я их перехитрил, оторвался. Но когда я выскочил из подъезда, то увидел идущего навстречу одного из людей Аслана.

– Стой! – крикнул он мне и сунул руку во внутренний карман.

Я не стал дожидаться, когда он что то там вытащит, и бросился наутек, прямо через улицу, славировав между машинами, словно слаломист. Только тормоза позади визжали. Тот, что за мной гнался, быстро отстал; он, видно, уважал правила дорожного движения. Меня больше всего удивило, что это был наш, русский парень, никакой не кавказец. Белобрысый, с тупым рылом. Ну да Бог с ним! Главное – ушел.

Часа два я мотался по Москве, не зная, куда приткнуться и к кому пойти. Выходило так, что абсолютно некуда. Ни вперед, ни назад, ни вбок. Словно везде красные флажки развесили. Для себя я уже твердо решил: приеду завтра утром за Леночкой и увезу ее от всей этой мерзости и скверны в Тверь. В Убежище. Родители ее только рады будут, что избавились. А мои – поймут. И сам я больше в Москву ни ногой. Пора столицу России в такой город, как Тверь, переносить. Потому что, как я понимаю, столица – это лицо народа, а здесь лишь харя блудливая. Снова вспомнилась та песня Шевчука про осень. Поганая эта осень для всех нас, даже если кто в сторонке стоит. Все равно в небе жгут корабли, и чужие, и твои, и получается, что никому не долететь до рассвета. Одних сделают волками, других собаками, а человека не будет.

Неизвестно, как я оказался на автовокзале, на «Щелковской». А время уже подходило к десяти. Через два часа комендантский патруль затопает. Зарыться, что ли, в кучу желтой листвы? Я купил бутылку пива, сидел на скамейке и потягивал рядом с лохматым стариком в рваном пальто. Он смотрел на мое пиво и облизывался. Я протянул ему бутылку, и он жадно ухватился за нее.

– Не хотите ли чего покрепче? – спросил я вдруг. Мне показалось, что ему не слаще, чем мне. А может быть, гораздо хуже.

– Если угостишь, – произнес старик. У него слезились глаза, а руки дрожали.

И я пошел к киоску, купил дорогую финскую водку, батон копченой колбасы, соленые чипсы и вернулся обратно. Мы разложили это между собой на лавочке, а старик выудил из кармана стакан.

– С Богом! – сказал он, махнув свою дозу.

– С Богом! – повторил я, принимая из его рук стакан.

Так мы сидели, закусывали и смотрели на отъезжающие автобусы. Потом к нам присоединился еще один старик, приятель первого. Он нес сумку с пустыми бутылками, озираясь по сторонам, как бездомный пес, и мы пригласили его разделить нашу трапезу. Сборщик посуды конечно же не заставил себя упрашивать.