— Вы же не ожидаете, что я останусь тут до утра?

Венгр-оксфордец нахмурился:

— Хотите подать жалобу, как полагаю? Вы не под арестом. Все, что я прошу, — это быть здесь завтра утром, к десяти часам. В офисе министра.

Мужчина в котелке и его компаньон неотлучно находились при Танкреде, пока он покидал здание. Затем отвезли его в отель. Никто во время поездки не произнес ни слова. Выбираясь из машины перед отелем, Танкред бросил на прощанье:

— Хорошего сна!

Однако мужчина в котелке вряд ли спал хорошо. Он последовал за Танкредом в отель, но остался в вестибюле.

Утром Танкреда разбудил звонок. Он потянулся за трубкой и удивился, услышав голос со знакомым акцентом:

— Мистер Танкред! Меня зовут Петерс. Я из американского посольства. Хочу спросить, не будете ли столь добры со мной позавтракать?

— Лучшего я и пожелать не мог! — воскликнул Танкред, полностью проснувшись. — Более того, если бы вы сами не позвонили, мне бы пришлось сейчас до вас дозваниваться. Со мной кое-что случилось прошлой ночью…

— Поговорим об этом за завтраком, — поспешно прервал Петерс. — Через полчаса не слишком рано?

— Буду готов.

— Тогда я за вами заеду.

Мистер Петерс как раз входил в отель, когда Танкред спустился в вестибюль. Он оказался ярко выраженным американцем, едва разменявшим третий десяток лет, с короткой стрижкой.

Прошествовав вперед, он протянул Танкреду руку и представился:

— Говард Петерс. Я из Милуоки, штат Висконсин.

— Как поживаете? Мы практически соседи. Я родом из Чикаго.

— На той стороне улицы есть приличное кафе. У вас еще целых два часа до того, как вам надо явиться в министерство?

— О, так вы знаете об этом?

Петерс кивнул:

— А также знаем о неприятности в Гамбурге.

— Неприятности?

Петерс пожал плечами.

Они перешли улицу и поднялись по ней еще футов на сто или около того, затем вошли в большую кофейню, почти пустую в это время. Сотрудник посольства выбрал столик в самом центре залы.

— Здесь лучше, чем в одной из кабинок, — заявил он.

Они уселись и заказали себе завтрак унылой официантке, явно не говорившей по-английски. Петерс общался с ней тщательно подбирая слова на венгерском.

— Моя мать была венгеркой, — сообщил он, — поэтому я выучился этому языку. Американцу довольно трудно выучить его. Нет других языков, подобных этому.

— Кроме финского, — не преминул заметить Танкред. — У них есть базисные корневые слова, что указывает на общее происхождение.

— Нет, не слишком много. И вообще никакие при беглой речи. Произношение полностью отличается. Мистер Танкред, вы что, всерьез озабочены поисками сокровищ Аттилы?

Танкред внимательно посмотрел на молодого дипломата.

— Что натолкнуло вас на эту идею? — спросил он наконец.

— Вы человек известный, — вкрадчиво произнес Петерс. — С хорошим послужным военным списком и весьма преуспевающий писатель. Без вашего досье вам бы никогда не получить визы на въезд в Венгрию. Государственный департамент не поощряет посещения американцами Венгрии. И Венгрия не слишком-то жалует американских визитеров. Вы были тщательно проверены… нами и столь же обстоятельно, если не больше, венгерским правительством… В вашем отеле, в Гамбурге, был убит человек, причем человек с довольно-таки сомнительной репутацией, по меньшей мере с точки зрения венгерской стороны.

— Он и сам имел прямое отношение к венгерской национальности по происхождению.

— Но присоединился к нацистам.

— В то время, когда вся Венгрия была союзником Гитлера.

— Верно. Мне — так уж вышло — известно, что некоторые члены нынешнего правительства Венгрии предусмотрительно перешли на сторону сегодняшней власти, но Отто Райзингер после войны не стал служить обновленному отечеству.