— Я вам не верю.

Гелена обошла вокруг кресла дяди и остановилась перед Танкредом, глядя на него сверху вниз:

— Пожалуйста, позвольте мне взглянуть на нее! — В ее голосе звучала просящая нотка, а глаза блестели от стоящих в них слез. — Мне такого не выдержать… после стольких лет.

— Прошу меня простить, — выдавил из себя Танкред. — Эти манускрипты кто-то украл из книги в Гамбурге. Я думал, что это сделали вы.

— О нет! — Это был вопль души.

— Ваш кузен Отто Райзингер…

— Единственный Райзингер, без которого семья вполне могла бы обойтись, — перебил Танкреда профессор Кадар. — Извини меня, Лини, но ты знаешь мое отношение к нему. Предатель моей страны и своей собственной.

Гелена, по-видимому, даже не слышала слов дяди. Ее глаза были устремлены на лицо Танкреда.

— После всех этих лет, — прошептала она.

Он произнес ничего не говорящим тоном:

— На этих манускриптах кровь.

— Кровь, — выдохнула она. — Это все то, что я постоянно слышу. Кровь… убийство… война… О, как я устала от этого! — Слеза покатилась по ее бледной щеке. — Были времена, когда мне казалось, что я больше не выдержу, и единственное, что меня поддерживало, — это слабая надежда, что в один прекрасный день… — Она повернулась к Танкреду спиной.

— Я перевел эти манускрипты уже много лет назад, — не выдержал он. — У меня все в памяти. Я могу нарисовать вам карту.

Гелена резко развернулась:

— Что?

— Я могу нарисовать карту по памяти.

Она уставилась на него, затем, повернувшись на каблуках, бросилась к маленькому столику у стены, стремительно вытащила ящик, покопалась внутри, извлекла блокнот.

— Карандаш! — воскликнула она.

— У меня есть, — сообщил Танкред.

Он подошел к ней, взял блокнот и быстро набросал несколько линий. Гелена, подавшись к нему, внимательно смотрела, как он делает набросок.

— Это Дунай, — объяснил Танкред. — Этот квадрат — Сингидунум, он же Белград. Здесь ваш Тамиш. Этот квадратик — Алмас, а этот — Этцельбург, или Райзингер, если вам так угодно. Сейчас… — Он провел очень короткую, прямую линию и остановился. — Две тысячи локтей.

— В одном локте двадцать один дюйм, — вставил профессор.

— Я уже делал прикидки, — заявил Танкред. — Тридцать пять сотен футов. От Этцельбурга. — Он выпрямился. — Оригинал столь же грубо выполнен, как и моя копия. Хотите ли вы, чтобы я воспроизвел манускрипт Варуса, римского легата, который служил Аттиле?

— На латыни? — в отчаянии спросила Гелена.

— На английском. Мне верится, что перевод достаточно хорош, учитывая плохое написание, возраст манускрипта и оторвавшийся кончик, содержащий несколько слов. — Он глубоко перевел дыхание. — «Знайте же, это я, Варус, легат Рима, сын Кая Варуса, трибуна бессмертного 10-го легиона…» Он монотонно произносил слова, написанные кающимся римлянином пятнадцать столетий назад. И, произнося их, знал, что не было еще более внимательных слушателей, столь напряженно вникавших в каждое слово, чем профессор Кадар и его племянница — австриячка Гелена, графиня фон Райзингер.

Когда Танкред закончил, некоторое время в комнате стояла тишина. Нарушил ее профессор:

— Перевод, внушающий доверие.

— Я сотню раз сверялся с латынью, — заверил Танкред. — Допустил очень мало вольностей, и даже те немногие отсутствующие слова, которые вставил, весьма подходят по смыслу. — Он посмотрел на Гелену: — Для вас это что-нибудь значит?

— О да! — восторженно воскликнула она.