— Привет, — отозвалась она. — Вот ваш кофе…

— Я могу и без него обойтись.

— Я сама занималась стряпней. Сразу же после полудня, как только узнала, что вы пожалуете к нам.

— Тогда поем. И кофе выпью тоже.

Гелена внимательно наблюдала за ним, пока Танкред разговаривал с ее дядей, который был венгром и преподавал историю Венгрии в будапештском университете. Когда мужчины покончили с пирогом и кофе, она собрала чашки и тарелки на поднос, вышла из комнаты.

Танкред сказал профессору:

— Когда я впервые встретил вашу племянницу во Франции, Гелена сообщила мне, что она немка.

— Ах, она со всех сторон австриячка! Сестра ее матери тоже вышла замуж за венгра. Меня. — Профессор Кадар вздохнул. — Вот уже двадцать лет, как она скончалась. Лини, извините, Гелена — моя единственная оставшаяся в живых родственница. Австриячка — да, но все же моя единственная и самая дорогая родственница.

Гелена вернулась обратно в комнату, заняла позицию позади дядиного кресла-качалки, поцеловав старика в макушку. Затем, не поднимая глаз, поинтересовалась:

— Вы собираетесь мне помочь, Карл?

— Карл? — воскликнул Танкред. — Мы же договорились на Чарльзе.

— Если так настаиваете, то Чарльз, но, когда я думаю на немецком, вы для меня Карл. Не возражаете?

— Вообще-то нет. Нет, так долго, как вы будете думать обо мне.

— Я думаю о вас, и немало.

— Позже, молодые люди, — запротестовал Кадар. — После того как я удалюсь в постель, можете продолжить ваши шуры-муры…

— Дядя! — воскликнула Гелена.

— Тс-с, тс-с! Мы обсуждали Аттилу.

— И я тоже! — обидевшись, заявила Гелена. — Вы знаете, Чарльз, все что связано… короче, я слышала ваш разговор. Вы сказали, что город Аттилы находился где-то в Таронтале — возле Алмаса. И как далеко от Алмаса?

— Не более чем в двадцати милях. Возможно, всего в десяти.

— Вблизи… вблизи Райзингера?

— Теперь Ресего.

— О… Двенадцать миль за Алмасом. Да, такое может быть. — Он внимательно посмотрел на нее. — Ваше родовое имение?

— Древний райзингеровский марк, — подтвердила она. — Вдоль Тамиша миль двадцать: пятнадцать — за Райзингером, и пять — ниже от Тамиша по Дунаю. Двадцать квадратных миль. Марк Райзингеров, пожалованный графу Райзингеру. Только больше нет графа фон Райзингера…

— Но есть графиня, — нежно поправил профессор.

— Графиня без графства и даже без дома. — Ее глаза сейчас были ясными и смелыми. — Я последняя из Райзингеров. Бедный Отто не числился по линии наследования, но он был Райзингером, а сейчас я единственная, кто остался из всей семьи.

— Ты всегда можешь сделаться Кадар, — предложил ее дядя.

— Никогда! — Гелена поцеловала старика в голову. — Ты снова меня дразнишь. Думаю, это у тебя мания.

— Моя мания — история. Хочу верить, что и у мистера Танкреда тоже.

— Это то, что мне в нем нравится, — объявила Гелена. — Даже прежде чем мы встретились в Париже, я уже знала, что я… — Она умолкла.

— Продолжайте, — попросил Танкред.

— Продолжу, — свирепо заявила Гелена, — если вы позволите мне хоть раз взглянуть на вашу карту.

— Какую карту?

— Карту, которая была в вашей книге в Гамбурге. Ну ту, что я хотела у вас выкрасть… Да вот только опоздала. Вы где-то ее спрятали и притворились, что у вас ее украли.

Танкред покачал головой:

— Она и в самом деле была украдена.

— Я вам не верю.