— Возможно, и нас не стоит столь уж усложнять…

— «Усложнять» — не то слово. Не сложные натуры, а лукавые — это более подходит.

— Лукавые? — Мгновение она обдумывала это слово, вникая в его смысл. — Я родилась в 1937 году. Мне было четыре, когда немцы бомбили Белград. Меня растила дюжина самых разных людей, мистер Танкред. Год я провела в сиротском приюте и к тому времени, когда мне исполнилось восемь лет, вовсю работала на полях. А ты что делал в этом возрасте?

— Я тоже был в сиротском приюте.

Она уставилась на Танкреда:

— Ты… сирота?

Он кивнул:

— До девяти лет меня то забирали, то возвращали в приют. Люди брали меня на несколько месяцев, а затем отказывались. Полагаю, я был необщительным парнем. Когда мне исполнилось девять, меня взял фермер. И усыновил. А все из-за того, что я был хорошим работником. Вернее, стал таким, после того как он меня высек. Порке я и потом подвергался довольно часто. Но он не отправил меня обратно в приют. Сделай он так, ему бы пришлось нанимать работника. А в возрасте двенадцати лет я сбежал в Чикаго. Влачил там жалкое существование целых четыре года. Сказать тебе — как?

— Если хочешь…

— Перебивался работой. Обманывал, продавал газеты, чистил ботинки, был на побегушках и… воровал. Вот так и существовал. В шестнадцать лет завербовался в армию. И прослужил в ней целых двадцать лет.

— Явно ты получил не большое образование.

— Несколько лет я посещал школу. Фермер, который меня усыновил, был вынужден зимой посылать меня в школу. Армия — вот где мне дали образование. Вернее, я сам себя обучал, пока служил в армии. Учился, читал книги — прочел много, очень много книг. Почти полтора года провел в госпиталях. Во время войны… и той небольшой заварушки в Корее.

— Ты был ранен?

— Четырежды за все время.

— Ты совсем недавно задал мне вопрос… не хочу ли я дать тебе пощечину? Так вот сейчас я отвечу. Нет, я не намерена бить тебя по лицу.

— Тогда что же мы делаем здесь, в Панчеве? — воскликнул он.

— Это всего в двадцати километрах от отеля «Москва»… или в двенадцати милях.

Прошло точно тридцать минут, когда Таня и Танкред вошли в его номер в отеле «Москва». Он повернул ключ в двери и потянулся к Тане. Она ускользнула от него и, повернув ключ, отперла дверь.

— Ты почти напросился на пощечину. Я не курва.

— Курва?

— Думаю, ты в состоянии догадаться о значении этого слова. Я буду курвой, если… если это произойдет так… так, как ты намерен сделать.

Он смущенно ухмыльнулся.

— Курва. — Танкред подошел к ней и подставил щеку. — Давай, закати мне оплеуху!

Она потянулась к его рту и поцеловала. Танкред заключил Таню в объятия, и ее руки обвились вокруг него. Он был удивлен силой ее молодых рук, упругостью губ, прильнувших к его губам… любовным голодом, который она испытывала.

Через мгновение он поднял ее на руки и понес к постели. Таня вначале пыталась молча сопротивляться, но через секунду или две перестала.

Еще через некоторое время Танкред сел на кровати.

— Твое управление госбезопасности… они, часом, не вмонтировали микрофон в кровать?

Таня рассмеялась:

— Кузен пойдет на все… если думает, что этим чего-нибудь добьется.

— Тогда ты конченая женщина.

— Нет, если я… если я преуспею в моей миссии.

— Какой миссии?

— А о чем мы толкуем весь этот вечер? О сокровищах Аттилы.

— Ну так давай продолжим!

— Это причина, по которой ты прибыл в Югославию, не так ли?

— Допустим.