– Ублюдок, – шиплю я, мои пальцы болят от желания нажать на каждый спусковой крючок моей машины смерти. Но прямо на меня уставился холодный циклопий «глаз». А за ним, в тени, мелькает красивое серое лицо отца моей возлюбленной.

– Во что вы втравили мою дочь, Руби? – строго спрашивает он, словно оказался лицом к лицу с парнем, от которого забеременела его принцесса.

– Скажите, что она не замешана в этом с вами! – выпаливаю я.

– Ты же знаешь, что нет. Но я бы хотел, чтобы она не была замешана в этом с тобой, Руби. Я понятия не имел, что нанимаю подобных возмутителей спокойствия. – Он взмахивает подбородком в сторону Доун. – С другой стороны, посмотрите, кто нанял меня.

– Я не хочу вас убивать, – блефую я.

– Ты и выстрела не успеешь сделать, как я прочищу тебе мозги, малыш.

– Все эти штуки, которые вы создаете… думаете, они пощадят Салит? И пощадят вас?

– Когда Великие Древние снова восстанут, мы, избранные слуги, будем на их стороне.

– Вы будете путаться у них под ногами, как букашки. И больше не будете им нужны.

– Моя дочь… – меняет тему Екемма-Ур, – …у тебя с ней романтические отношения, не так ли?

– Да, – вызывающе отвечаю я, но слышу, как мой голос срывается. Знаю, за это ее отец захочет убить меня сильнее, чем за помощь в уничтожении выводка его богов. Я жду, что меня прямо сейчас застрелят…

– Ты… ты спал с ней?

Секундное колебание. Мой палец легонько ласкает гладкий спусковой крючок. Я понятия не имею, что из сводного арсенала тот может высвободить. Попаду ли я вообще в спрятавшегося среди обломков калианца, загороженного упавшей металлической балкой? Но у него-то отличный шанс для выстрела. Я чувствую дуло его пистолета так, словно оно прижимается к моему лбу.

– Да, – тихо отвечаю я.

Один удар сердца. Мистер Екемма-Ур покорно кивает.

– Значит, я потерял ее. Я потеряла свою дочь, как если бы ты изнасиловал и убил ее, Руби. – Он произносит это так спокойно. Страшнее некуда. – Ты запачкал ее. Запятнал саму ее душу. Теперь она безнадежна. Потеряна для меня.

– Мне жаль, что вы так считаете.

– Теперь она должна умереть вместе со всеми остальными. На самом деле… на самом деле, Руби, я хочу, чтобы ты кое-что знал. Теперь мне самому придется убить Салит.

– Вы ее не любите.

– Как ты смеешь! – ревет он. Я вздрагиваю, словно он только что выстрелил поверх моей головы. – Как ты смеешь предполагать, что я не люблю своего ребенка! Я должен убить ее именно потому, что люблю! Я должен уничтожить то кощунство, которое ты сотворил по отношению к ней!

– Если вы ее любите, то не сможете убить. И не сможете убить меня, потому что она меня любит. Если вы убьете меня, она вас возненавидит. Она возненавидит вас, Петар…

– Это потому, что ты отравил ее разум! – ревет Екемма-Ур, слюна фанатика летит с его губ. – Ты осквернил ее! Осквернил мое прекрасное дитя!

– Пожалуйста… – прошу я, мои призывы к его разуму и чувствам терпят неудачу. Теперь меня накатывают паника и отчаяние. Ужас.

– «Пожалуйста» – пощадить тебя? Пощадить тебя, да? После того, как ты убил мою дочь? Ты все еще жив только потому, что я не могу вообразить смерть, которая подобает…

Слева от меня поднимается вверх что-то огромное и темное, вырывает кабели из своей системы жизнеобеспечения, переламывает трубку, из которой распыляется живительный раствор. Я поднимаю взгляд и вижу нависающий надо мной эластичный пурпурный ствол, на вершине которого колышется рой похожих на змей «веток». Надрывный голос Екемма-Ура словно пробудил ото сна это существо…

Я бросаюсь прочь, ныряя между двумя его спящими собратьями.