Отец Салит отвлекается на пробудившегося монстра и слишком поздно стреляет в меня. Пуля с глухим стуком вонзается в шкуру дремлющего существа, за которым я прячусь.

Разбуженный монстр падает на брюхо, его щупальца продолжают извиваться в воздухе. Он неуверенно продвигается вперед на пару шагов.

Ко мне…

– Смотри, Руби! – с пылом евангелиста восклицает Екемма-Ур. – Дети Уггиуту восстают, чтобы отомстить за меня!

Лежа на полу между двумя спящими отродьями, я наблюдаю за существом, что ползет ко мне. Белые отростки шевелятся, словно пробуют на вкус вибрации, ощупывают след молекул воздуха, который я вытеснил собой. Лежа на спине, поднимаю штурмовую машину и направляю ее на надвигающийся кошмар. Мне хочется закричать, но крик застывает в сдавленном горле. Эти змеи… Медуза…

Я нажимаю на один из спусковых крючков.

Свист, вспышка, и, видимо, довольно крупный снаряд исчезает в передней части существа, прямо под кольцом отростков.

Один удар сердца…

И тварь взрывается изнутри.

«Ракеты», – говорила Дон.

Во все стороны разлетается мясо, всевозможные куски – от стейка до гамбургера. Выглядит отвратительно. Все это летит вокруг меня, на меня, влажно стекает по бокам спящих собратьев монстра. Целый водопад крови извергается из огромной рваной ямы в груди существа. Оно падает вперед, щупальца ударяются о пол и замирают без дрожи или нервных конвульсий. Теперь я вижу, что на спине и боках у этой штуки длинные разломы, похожие на трещины, в которых виднеется белое мясо под фиолетовой кожей.

Я вскакиваю на ноги, стряхивая куски плоти, выскакиваю из-за монстров и – не целясь – запускаю вторую ракету в эту гору останков. Затем снова ныряю в укрытие…

Кажется, позади меня происходит еще одно землетрясение.

Осколки камня сыплются дождем, гремят, затем дождь стихает. Воцаряется относительная тишина, хотя за пределами зала по-прежнему воют сирены. Трещит огонь. Испытывая боль, покрытый кровью отпрыска бога, я поднимаюсь на ноги и, спотыкаясь, осторожно выхожу на середину коридора…

Екемма-Ура не видно среди еще более искореженной груды развалин. Но сквозь дым, который я добавил к тому, что уже висел в воздухе, раздается один долгий, протяжный, совершенно жалкий стон агонии.

Я иду на звук, перешагиваю через кусок потолка, перешагиваю через вывернутый опорный рычаг. И вот он, мистер Екемма-Ур, лежит на спине, наполовину скрытый обломками. Присев рядом на корточки и наставив на него оружие (хотя на спусковой крючок я больше не нажму), убеждаюсь, что его пистолета нигде не видно. К тому же одну руку и половину груди отца Салит зажало балкой, за которой он прятался, а другая его рука свисает с запястья на клочке кожи.

Его глаза, черные и глубокие как космос, медленно открываются, но, похоже, не видят меня.

– Мне жаль, – шепчу я.

– Почему? – булькает он сквозь кровь в горле.

– Потому что я люблю вашу дочь, – отвечаю я.

– Теперь она тебя возненавидит, – хрипит он. Я жду, что он улыбнется, торжествуя, злорадствуя, совершая маленькую садистскую месть. Вместо этого, невидяще глядя перед собой, он произносит через мгновение: – Если они придут, спаси ее от них. Если они придут… защити ее.

– Спасу, – киваю я.

– Знаешь, я ее действительно люблю, – хрипит он. – Я… горжусь ею.

– Я ей скажу.

И я наблюдаю, как закрываются его глаза.

* * *

В новостях по ВТ показывают пожары. «Пищевые Продукты» – всего лишь один из них, и я уверен, что никто не будет внимательно в него вникать.