Конечно, надо признать, что эти впечатления подпитывало излишне живое воображение художника, поскольку Глинт был арт-директором типографии «Пакстон».

Он подошел к печатнику с информационным чипом в руке. Робот подключился к своему станку, вставив разъемы в панель управления. Глинт увидел листы бумаги и фирменные бланки, которые подавались с другого конца по конвейерной ленте и попадали в улавливатель. Тот, вибрируя, складывал их в аккуратные стопки.

– Доброе утро, Мэнни, – приятным мужским голосом произнес робот (хотя у него не было рта), поворачивая свою насекомоподобную голову. – Вы, должно быть, принесли работу, которую я должен выполнить для нового каталога.

– Привет, Бадди, – ответил Глинт. Если и существовало прозвище, которое он ненавидел больше, чем Мэнни, так это Бадди. Им окрестил нового работника руководитель пресс-службы Скотт. – Да, принес.

Он поднял чип так, чтобы его видели огромные пустые глаза.

– Превосходно, Мэнни. Можете вставить его в мой дополнительный порт – не волнуйтесь, вы мне не помешаете.

– Спасибо… Я немного тороплюсь с новыми образцами, – проговорил Глинт с оттенком горечи, вставляя чип в автомат. – Сроки, знаешь ли, – продолжил он вполголоса и добавил: – Нереальные сроки.

– Мне жаль слышать, что вы в стрессе, Мэнни. Кто навязывает вам эти бездушные сроки?

– Майя Гендрон, глава корпорации. Она тоже приехала на этой неделе… дышит мне в затылок. – Глинт поверить не мог в то, что изливает душу машине, которая была запрограммирована лишь на обмен пустыми фразами, точно так же, как интерком запрограммирован на воспроизведение убаюкивающей музыки. Но разговор походил на беседу с самим собой, поэтому Глинт продолжил: – Она тиранка. Уродливая мелкая троллиха-тиранка, которой не помешало бы общество мужчины.

– Боже мой, – сочувственно отозвался Бадди. – Звучит ужасно, я постараюсь держаться от нее подальше. Что ж, Мэнни, я подам вам сигнал, как только ваши образцы будут готовы, займусь ими немедленно.

– Большое спасибо, – сказал Глинт, разворачиваясь к кабинетам и к своему маленькому отделу, где работал только он один.

Не прошло и часа, как Бадди подал звуковой сигнал и вызвал Глинта обратно в огромный печатный цех. Робот махнул тонким птичьим когтем в сторону дюжины аккуратных стопок приглашений на бар-мицву из последнего дилерского каталога.

– Быстро справился, – вынужден был похвалить Глинт сверкавшую машину и принялся разглядывать одну из карточек. Нахмурившись, смотрел на нее несколько секунд, затем жестом подозвал Бадди. – Эй, Бадди, этот зеленый сильно отличается от того, что в моем дизайне. Твою систему проверяли на точность цветопередачи?

Робот взглянул через его плечо на приглашение.

– О да, моя система довольно точна. Но, честно говоря, Мэнни, мне показалось, что зеленый цвет в том дизайне чуть отдает желтоватым. Я действительно восхищаюсь этим произведением искусства, но мне показалось, что голубовато-зеленый цвет производит более приятный эффект.

Глинт медленно поднял взгляд на машину.

– Эй… Теперь ты послушай… Я арт-директор, ясно тебе? Ты не можешь менять мою цветовую гамму, вот!

– Но, Мэнни, при всем уважении…

– Нет, нет. Ты не можешь менять мой дизайн! Это просто смешно! – Глинт еще раз поглядел на образец. – Взгляни сюда, взгляни! На этих детей! У некоторых смуглые лица…

– Я посчитал, что не хватает этнического разнообразия, Мэнни.

– Это еврейские дети… В Израиле!

– Знаете ли, Мэнни, существуют чернокожие евреи, – с кажущейся мягкостью пожурил его Бадди.