И вот фигура, которая, наверное, все это время находилась в камере, поднялась с кровати и подошла к стеклу. Ее силуэт вырисовывался в рассеянном свете, сиявшем позади. Титус мог определить только то, что это была обнаженная женщина, слишком темная, чтобы разглядеть ее лицо, но с привлекательными очертаниями. Фигура вытянула руки и поднесла ладони к стеклу. Титус отпрянул еще дальше. Теперь, казалось, она прижалась к стеклу лицом… и смотрела на него…

По необъяснимой причине Титус развернулся и побежал. Пальто зацепилось за какой-то станок, вырываясь из хватки, он разорвал ткань.

Его шаги гулко отдавались на одном мостике. На другом. На лестницах было слишком темно; на одной он чуть не оступился и не разбился насмерть.

Наконец выбравшись на улицу, Титус поднял лицо навстречу усиливающемуся дождю, который, казалось, стекал с блестящей кирпичной обшивки здания, нависшего над ним.

* * *

В своей гостиной Титус обнаружил женщину. Она полулежала на диване на боку, поджав ноги. На ней была уютная толстовка большого размера, черные спортивные брюки, облегавшие стройные ноги, и согревающие ступни носки. На полу стояла кружка с кофе, а голова женщины была повернута к видтанку. Она словно не слышала, как вошел Титус, или была слишком поглощена программой, чтобы заметить его присутствие. Однако ВТ не был включен; экран, на который смотрела женщина, оказался пуст. Уходя, Титус забыл выключить голографический проектор. Теперь же коснулся клавиатуры, и привлекательная темнокожая женщина исчезла… точно так же, как сделала это почти два года назад. Исчезла даже ее чашка кофе.

Титус заглянул в одну из двух спален, но нет, там пусто – призрака сына не было. Сейчас мальчишка уже вернулся на Землю. Титус оставил на стенах его постеры, а в углу по-прежнему стояла маленькая кровать.

Бросив порванное и промокшее пальто на спинку стула, Титус сел за стол и вставил крошечную «таблетку» из записывающих очков в компьютер. На экранной заставке появился старомодный шаровой таран, который врезался в антропоморфный собор с мультяшным лицом. Тот вздрагивал, визжал и уменьшался с каждым дурашливо звучавшим ударом. Включилась запись, и Титус быстро прокрутил большую ее часть.

Он несколько раз останавливался, просматривая отрывок, в котором заглянул внутрь машины с мягким свечением внутри. Возможно, дело было в плохом освещении, которое он пытался вытянуть, но миниатюрный поршень виднелся не очень отчетливо. То ли темным пятном, то ли размытым, будто двигался слишком быстро, чтобы глаз мог за ним уследить, хотя, насколько помнил Титус, ничего подобного не было.

Наконец он просмотрел ту часть записи, когда подошел к стеклянной стене и всмотрелся в нее.

Титус хотел задержаться на темном лице заключенного в тюрьму призрака. Увеличить изображение. Сделать светлее. Он заранее боялся того, что могло открыться ему – того, какие глаза могли на него смотреть.

Но так этого и не увидел. Там, где он вглядывался в стекло, на записи оказалось совсем иное. Стена по-прежнему светилась, будто сам ее материал излучал сияние. Но за ней, похоже, не было никакой комнаты. Единственное, что он видел, – силуэт сети вен, которые трещинами разбегались по поверхности. На увеличенном изображении было даже заметно, как самые крупные пульсировали.

Титус подумал о богомоле, который притворяется цветком. Но это, пожалуй, был слишком жестокий образ. Тогда, возможно, это мотылек с крыльями, которые имитируют цвет и текстуру коры.

Однако Титус думал и о мертвых созданиях. И о том, что они могут оставить после себя.

На следующее утро он не спешил на работу. Ему позвонил начальник, но отнесся к этой неторопливости довольно дружелюбно. Увидев, что Титус все еще в пижаме и халате, посоветовал даже взять выходной, если он плохо себя чувствует.