– Мне показалось, я услышал здесь странный голос, мистер Майда! – выпалил Парр, тяжело дыша. – Я задремал в другой комнате… Мне так жаль! С вами все в порядке?

– Да, слава Богу. Он убил Бретта!

– Как же он сюда попал?

– Не знаю… Бретт пошел открывать дверь, и следующее, что я помню…

Теперь Джонс сообразил, что Парр работал не на Завод. Бедный тупой взращенный. Он проклинал себя. Улица ничему его не научила. Он остался ребенком. Пятилетним ребенком.

Парр работал на Эфраима Майду, профсоюзного лидера, друга синдиката. Майду, чьи доверчивые последователи убивали других и самих себя, борясь за работу, за хлеб и кров, пока сам он пользовался их голодом, гневом и страхом.

И видеозапись. Видеозапись нападения на народного героя клона-убийцы, вовремя остановленного верным телохранителем (в то время как другого верного телохранителя, беднягу Бретта, принесли в жертву). Один смертоносный предвестник гораздо большей угрозы, о чем сам Джонс и заявлял. Видеозапись, которая объединила бы общественность против взращенных, привела бы к протестам и требованиям отказаться от клонированных работников… к их массовому сожжению.

Он уже почти видел это. Он позволил деньгам ослепить себя. А пули заставили его окончательно очнуться.

– Вызывай форсеров! – произнес Майда перед камерой потрясенным голосом, хотя все это время знал, что ему ничего не грозит.

Сквозь ресницы Джонс увидел, как Парр наклонился, чтобы поднять его серебристый пистолет.

Левая рука Джонса лежала под ним. Он сунул ладонь под пальто и, перекатившись на бок, вытащил второй пистолет, на этот раз глянцево-черный, о котором Парр не знал, и когда тот удивленно вскинул голову, Джонс принялся стрелять в него с такой скоростью, с какой только мог нажимать на спусковой крючок. Парр комично шлепнулся на задницу и при каждом попадании подпрыгивал, будто ребенок на коленях у отца. Когда, наконец, Джонс перестал стрелять, лицо Парра было почти черным от крови и дыр, и мертвец рухнул вперед.

Джонс сел, ощутив в груди новую вспышку боли, а перед его глазами словно газ взорвался при виде того, как Майда бросился к двери. Пуля попала рожденцу в правую ягодицу, и он растянулся ничком, визжа, как истеричный ребенок, напуганный ночным кошмаром.

Пока Джонс с трудом поднимался на ноги, пошатывался и восстанавливал равновесие, Майда на животе полз к двери. Почти небрежно Джонс приблизился, встал над ним и направил вниз маленький черный пистолет. Майда перевернулся, собираясь закричать, но пули загнали крик обратно ему в глотку. Джонс прострелил оба его глаза, пробил нос и выбил зубы. То, что осталось от лица, напоминало Эдгара с его черными дырами вместо черт.

Пистолет щелкнул пустой обоймой. Джонс опустил его, перешагнул через тело Майды, затем через тело Бретта, а после остановился перед дверью и прикрыл лыжной шапкой пламя на своем черепе. Но прежде чем открыть дверь, он передумал и всего на секунду вернулся в роскошную просторную гостиную.

* * *

До рассвета оставался час, когда Магниевый Джонс добрался до дома Эдгара Алана Джонса на эстакаде Обсидиановой улицы.

Увидев его, Эдгар квакнул от восторга, но затем иссохшее существо увидело выражение лица высокого приятеля. Тогда он взял Джонса за руку и помог, наклонившись, войти в крошечную, выкрашенную в черный цвет лачугу.

– Ты ранен! – воскликнул Эдгар, поддерживая Джонса, пока тот опускался на маленький шаткий стул за столом в центре комнаты. Кроме полок, вокруг ничего не было. Даже кровати. По радио играла музыка, похожая на прокрученные задом наперед крики китов, а на работавшей от батареек электроплитке стоял кипящий чайник.

– У меня есть для тебя кое-что, – сказал Джонс хриплым голосом, одно из его легких сдулось в колыбели ребер.