|
Кажется, от тела лучами расходятся нити паутины, и я отслеживаю одну лучом фонарика. Паутина тянется от свечки до стены справа от меня. Там к штукатурке прибито человеческое сердце. Я следую за другой нитью, больше похожей на белый пластиковый шпагат, – она прикреплена к человеческой голове, прибитой шипами к стене через глаза и уши. Я знаю, к чему еще крепится опоясывающая зал паутина. К руке. К другой руке. К ноге. К еще одной ноге. К одинокому пальцу, указывающему на черный, похожий на разверстое ночное небо, потолок. Кровь стекает по стенам там, где прибиты части тела, словно жуткие артефакты, выставленные в каком-нибудь музее. Какой паук сплел эту кошмарную паутину?
– Мы не одни, – шепчет Фалько. Я начинаю оборачиваться. Ожидаю снова услышать жуткую беззвучную атаку Пита. Вместо этого раздается знакомый голос: – Здесь ты и Елену убил, Кристофер? В дверном проеме стоит фигура в черной униформе, направляя на нас зловещую двуручную штурмовую машину, которая способна стрелять практически любым снарядом или лучом, который только можно представить. Причем одновременно. Лицо фигуры скрывает блестящий шлем, похожий на голову муравья, и я знаю, что он обеспечивает владельца ночным зрением, позволяя видеть в полной темноте. Но, несмотря на шлем и искаженный голос, я узнаю… – …Салит. – Я поднимаю руку к Питу, давая понять, что ему не нужно кричать. Затем поворачиваюсь к ней, стараясь держать руки подальше от себя, подальше от перекинутого через плечо дробовика. – Это твои сообщники, Крис, или ты и их собирался убить? – Убить нас? – Фалько отступает от меня. Хуп тоже начинает пятиться. Нельзя их винить, они же видят направленное на меня оружие форсера. – Не собирался я вас убивать! – кричу я, когда они принимаются пробираться к другой двери в дальнем конце зала, подныривая под нити пластиковой паутины. – Эй! – Салит направляет на них стволы. – Я с вами еще не закончила! – Они безобидны, Сэл. – Я преграждаю ей путь и слышу, как Фалько и Хуп бросаются в дверной проем в поисках выхода. Надеюсь, они благополучно доберутся домой. – Они ничего не знают. Я случайно столкнулся с ними, и они помогли мне найти это место. – Заглядываю ей через плечо. – Лардин здесь, с тобой? – Нет. Это личное расследование, Кристофер. Я следила за тобой. – Ты ведь знаешь, я не убивал ту проститутку. – Может, и нет… но так совпало, что ты ее трахнул. И посещал места преступлений, где были найдены части ее тела. А теперь, как бы случайно, ты здесь с другим человеком, который расчленен точно так же. Я невольно делаю шаг к ней. – Сканирование доказало, что я не убивал Елену, что я не имею никакого отношения к убийцам и даже не знаю, кто они такие. Салит убирает одну руку с оружия, расстегивает и снимает свой прочный, но легкий керамический шлем. Затем подходит ближе, чтобы разглядеть меня в свете моего фонарика. – Тогда как ты все объяснишь, Крис? Что это такое? И как ты об этом узнал? – Я не знал о теле. Знал только, что храм был в некотором роде примечательным. Чувствовал это. Я со всем этим связан, но не так, как ты думаешь… это непросто объяснить. – Что ж, тебе лучше постараться, Крис, потому что я склоняюсь к тому, чтобы арестовать тебя прямо сейчас. Я беспомощно размахиваю руками. – Салит… есть секта, которая занимается этим. Этим и другими жуткими вещами. Вероятно, сект несколько, и они, возможно, слабо связаны между собой, но объединены общей целью – хотят пробудить и освободить Уггиуту. Его и остальных Пришлых. Они поклоняются богу твоего народа, но не так, как ты привыкла. Не ради того, чтобы отдавать дань уважения, не ради молитв, а для того, чтобы стать его деятельными слугами, его живыми руками. |
