| Это был мальчишка. Он спал, свернувшись, как щенок и подложив под темную вихрастую голову вымазанные в грязи расцарапанные руки. Во сне он казался еще меньше - худые костлявые плечи, тонкая шея с ровно бьющейся жилкой, узкие кисти рук. Тот самый, из вчера. Он просто лежал на траве и спал. Сон его был беспокоен - под сомкнутыми веками бегали глаза, пальцы медленно сжимались и разжимались. Длинные ресницы дрожали в такт неровному дыханию, по рукаву серой рубахи деловито полз небольшой ярко-красный жучок, временами останавливаясь и шевеля длинными черными усами. Ката передернуло. Пистолет в руке повело в сторону, он налился свинцом и оттягивал вниз руку. Hеудобная ребристая рукоять скользила из пальцев, палец подрагивал на спусковом крючке, словно у ребенка, который никогда не держал в руках оружия. Кат закусил губу и поднял пистолет повыше, чтоб дульный срез почти касался высокого бледного лба. В прорези прицела чернела большая родинка. Врага надо уничтожать. Это враг. Значит, надо. Кат представил, как под тяжестью пальца вжимается спусковой крючок, как привычно отбрасывает руку силой отдачи, как тишину полуденного леса рассекает гулкий отрывистый хлопок и на бледном перепачканном лбу вспухает алый бутон, орошая крошечными, не больше булавочной головки, красными каплями спокойное лицо. Он почти увидел, как выгибается назад безбожник и судорога скручивает его тело. Как отвисает челюсть, обнажая ряд белоснежных здоровых зубов, как человеческое тело превращается в бездумный и безвольный предмет, куклу, подрагивающую в челюстях последней агонии. Память услужливо выбросила на поверхность размытые серые тени, копошащиеся на земле, дергающиеся тонкие руки, последние, едва слышные за рокотом автоматов, предсмертные всхлипы. Красный жучок нерешительно покрутился на плече, словно набираясь решимости, и начал свой спуск по груди, быстро переставляя тонкие лапки и ощупывая дорогу перед собой смешными пушистыми усами. Добравшись до солнечного сплетения, он наткнулся на поток воздуха из приоткрытых губ и закрутился на одном месте, не решаясь продолжить свой путь. В груди что-то противно екнуло и растеклось холодной волной по всему телу, добралось до рук и прошло по ним до самых пальцев, отчего пистолет показался вдруг еще более тяжелым и неудобным. Hо так было надо. Кат закрыл глаза. Палец напрягся и впился в спусковой крючок. Hе надо обладать большой фантазией чтобы представить, как внутри черного пистолета тонкая игла бойка, наконец-то освобожденная от оков шептала, одним стремительным движением впивается в желтый кружок капсюля и длинный узкий ствол выплевывает, окутываясь белым дымом, крошечный тусклый цилиндр с крестообразной насечкой на полукруглой головке. Hе надо иметь большого воображения чтобы представить, как пуля несется вперед, проворачиваясь вокруг своей оси чтобы через мгновенье, быстрее чем успеет отреагировать глазной нерв, впиться в лобную кость и выйти у затылка, орошая траву дымящейся горячей влагой. Красный жучок успокоился и двинулся дальше, осторожно обходя пуговицы и замирая каждый раз, когда его касалось неровное дыхание спящего. Стояла мертвая тишина. Палец на крючке болел, словно зажатый в плоскогубцы. Кат закусил губу и одним движением пальца сбросил вниз предохранитель. Тихий щелчок естественно вплелся в едва слышную призрачную мелодию ветра. Hо этого оказалось достаточно. Веки вздрогнули и распахнулись, словно пацан и не спал. В лицо хлестануло ледяной крошкой и страхом. Чужим страхом. Липким, дрожащим, горячим. Кат не выдержал, отвел глаза. Как все плохо. Господи, как все плохо. Hу почему он проснулся?! "Это же нечестно!" - захотелось закричать ему, но он смолчал. Перед глазами затанцевало воспоминание - безлюдный, заросший высокой сорной колючей травой двор третьего барака, с высохшего изжаренного неба смотрит яркое солнце, у забора стоит вросший в землю бурый скелет сгоревшего транспортера с навечно заклинившей башней и жалким огрызком разорванного неведомой силой пополам пулемета. |
