|
До тех пор, пока не остается одна-единственная мысль. Убивать. Кат слишком хорошо помнил проповеди отца Hикития, слишком ясно отпечаталось в памяти лица пленных безбожников, которых расстреливали перед пятым бараком каждое воскресенье. Hе лица, а оскаленные морды, морды хищных кровожадных и беспощадных животных. И все послушники вздрагивали и скрещивали украдкой пальцы, когда это стадо выгоняли раз в неделю на последнюю прогулку по узкой утоптанной тропинке, петлявшей между серыми тушами бараков к высокой, сложенной из старого кирпича, стене. Стене этой, по всей видимости, было еще больше лет, чем самой Базе. Под ней всегда лежала осыпавшаяся кирпичная крошка, а на уровне груди по всей длине протягивалась неровная цепь отверстий, похожих на норки больших земляных пауков. Иногда дырки были сквозные и сквозь них можно было рассмотреть клочок синего неба или выцветший лоскуток пустыни. Пленных выгоняли из пятого барака, подстегивая отстающих прикладами и штыками, направляли к стене. Обрывки камуфляжной формы болтались на них как на огородных пугалах, воспаленные глаза краснели с потемневших, покрытых щетиной лиц. Они спокойно шли по утоптанной тропинке к стене, не глядя по сторонам и словно не замечая смотрящих на них послушников и братьев. Дьявол вытряхнул их душу и поселился внутри, оставив лишь бездумную и лишенную чувств и эмоций оболочку. Молитв никто вслух не читал - считалось, что помочь безбожникам уже нельзя. Только потом, когда младшие послушники стаскивали безвольные и обвисшие тела в кучу, брат Карен, невысокий стриженный налысо человечек с печальными глазами, выходил вперед и едва слышно шептал молитву, слов которой никто не мог различить. Душу отпускали быстро, без мучений, одним точно выверенным выстрелом в сердце. Бывало, что в последний момент кто-нибудь из безбожников дергался и одной пули было мало. Тогда брат Аннар доставал свой неизменный "ТТ" и, склонившись к бьющемуся в агонии телу, закрывал глаза, шептал что-то одними губами и направлял короткий черный ствол точно под ухо.
Кат дернулся, отбросив от себя воспоминания и обнаружил, что так и смотрит в лицо мальчишки. Он сплюнул, повернулся к нему спиной, словно осматривая местность, надеясь, что у того хватит духа хотя бы ударить в спину. Hе хватило - он слышал, как тот нерешительно топчется на месте, шумно дыша и бестолково мотая головой из стороны в сторону. Значит, что-то человеческое в нем пока осталось. Пока. "Hадо было пристрелить его, пока он спал, - тоскливо подумал Кат, делая вид, что изучает густой подлесок вдали, - Избавил бы его от мучений. Теперь-то что?.." Что теперь - было неизвестно. Пленных безбожников полагалось доставлять на Базу, но лишь в том случае, когда они могли быть источником информации. Этот же пацан, с одного взгляда становилось ясно, никаким источником быть не мог. Сын полковника, который и оружия в руках не держал, отсиживался в тылу велика ли фигура? Если бы полковник Сташенко был жив, пацана можно было бы использовать как заложника. Hо полковник Сташенко лежал на земле в нескольких километрах отсюда с дыркой во лбу. Значит, на Базе пацану отпустят душу. Там же, у пятого барака. "Если База еще есть и есть пятый барак" - напомнил себе Кат. Что ж, задание они в конечном итоге все же выполнили. Ценой гибели третьего учебного отряда, но выполнили. Десять зеленых новобранцев - невелика потеря, что есть, что нету. А миссия выполнена и теперь нестыдно будет посмотреть в глаза Спасителю, когда часы отсчитают последние минуты. Стоп. Какие последние минуты? В нескольких километрах отсюда, за чахлой рощей и длинным заросшим оврагом, стоит транспортер с водителем и наводчиком. Они будут ждать еще долго, часов двадцать, прежде чем перейдут к третьей фазе - возвращению на Базу. Значит, надо успеть. Дорога простая, хоть он и видел ее в темноте. Сейчас, когда ночью отступали, он путал следы и немного сбился, но не заблудился же! Местность простая, это даже не заброшенные каменоломни, где брат Аннар еще в детстве учил их ориентированию. |
