|
Закрыла глаза. «Не может быть... Этого не может быть». Что со мной? – Загляни в себя, Таня... Я вздрогнула, и на щеках у меня выступили слезы. Наверно, я слишком долго сдерживалась. А боль... Все эти годы она никуда не уходила. Черными камнями застывала, падала на дно души. Но не исчезала. Иногда эти камни давили так сильно, что перехватывало дыхание. Родители, брат, Женька... Неподвижные тела на снежном поле... – Никто не гибнет... – где-то рядом звучал голос Черные камни плавились и выходили горячими слезами. – Никто... Мне действительно хотелось этого. Чтобы не было мертвых городов. Серых СОКовскнх мундиров, огромных котлованов с телами расстрелянных... Только щедрое летнее солнце, только голубое, без угрозы, небо над головой. Добрые люди на светлых улицах, надежда и любовь в сердце... Единственное, чего я не могла забыть, белозубой ухмылки Алана по ту сторону солнечного миража. – Николай... Те, кто мне доверился – в опасности. У меня нет выхода... – Не думай о смерти. Думай о жизни. – Ты... Ты выведешь меня отсюда? Он смеётся, почти беззвучно: – Нет. Ты сама... Найди свой путь, Таня... Призрачным маревом плывёт камера и бесследно растворяется... Я медленно лечу над лесом, над спокойной гладью реки. Я понимаю, что это лишь сон, но всё так ясно... Такими настоящими кажутся отражения облаков на воде, тускнеющая голубизна вечернего неба, маленькая церквушка на берегу и рядом с ней – обыденно-прозаичная копна сена. Чудится, будто стоит немного напрячься и вплывёт ярким воспоминанием детства запах свежескошенной травы... Нет, никогда прежде я не видела ни этой реки, ни этой церкви. А почему-то на душе легко. Словно наконец-то после долгих скитаний я вернулась в родные места. Рдеющая закатным солнцем маковка храма несёт надежду, будто свет в окошке, за которым тебя ждут. Но что это за надежда и кто меня ждет – я не знаю. Просто мне очень хорошо. Впервые за три с лишним года. – Будет трудно, – слышится где-то рядом голос Николая, – но у тебя хватит сил... А потом наступает пробуждение. Снова в камере, снова на жестком тюремном тюфяке. Лязгают запоры, и входит двое надзирателей. Нет, не за мной. Они принесли чёрный пакет на молнии. Чтобы упаковать в него мертвое тело, застывшее в углу. Неузнаваемо изувеченное тело человека, умершего от ран этой ночью. Эх, Николай... Как спокойно ты говорил о смерти... Глава 3 Через полчаса меня привели в кабинет Алана. Взгляд у него был внимательный, с лёгким оттенком беспокойства: – Доброе утро, Татьяна. Присаживайтесь. – Не слишком доброе. Алан вздохнул: – Понимаю. Вы провели нелёгкую ночь. Честное слово, я не знал. С досадой развел руками: – Нельзя всё контролировать. Даже в этих стенах. Поверьте, это не мои методы. Оставлять вас на ночь в камере было ошибкой. Простите. Может, он и не врал. Он бы действительно придумал что-то более утончённое. – Идиоты! Мясники! Я разберусь, чья эта инициатива, и больше такого не повторится. Нервно прошелся по кабинету, потом окинул меня заботливым взглядом: – Неважно выглядите. Надо показать вас врачу. |
