|
Чуть было не спросила: «Как себя чувствуешь?» И мелькнула мысль – а если все эти раны – сплошная бутафория? И незнакомец – обычная «наседка» Фатеева? – Не надо бояться, – прошептал он. Нет, на «наседку» не похож. Какой странный взгляд... – Тебе больно? – не выдержала я. – Да, – чуть кивнул, – сломанная рука... Пара ребер... Ожоги, резаные раны... Внутренние повреждения... Голос был спокойный. Я взглянула на его запекшиеся, треснутые губы: – Принести воды? – Спасибо... Не повредит. Никакой посуды, естественно, не было. Стащила с себя куртку и подставила под струю. Торопливо донесла до раненого. Он успел сделать несколько глотков, прежде чем вода просочилась на пол. – Спасибо, – опять поблагодарил. – Теперь будет легче. – Как тебя звать? – Николай. Сколько ему лет? Трудно определить возраст, когда лицо – сплошные ссадины и синяки. – Здорово ты их разозлил... – Пожалуй, – согласился Николай. – И сказал-то – пустяк... Объяснил Фатееву, кто он такой. – Похоже, ему было неприятно, – качнула я головой, не зная, плакать или смеяться. – Кто-то же должен сказать ему... – Ты серьезно? – Всякий человек имеет право на истину о себе. – А если этот... давно не человек? – И это тоже истина. Надо же, какой блаженный. – Стоит ли за такое умирать? – Всякая правда не даётся легко. Только ложь ничего стоит. – Изуродованное его лицо снова осветилось улыбкой. Доброй и бесхитростной. Удивительное безумие... – Ты слишком рано хочешь уйти, – вдруг произнес, не спуская с меня пристальных зрачков. Я напряглась. Если здесь есть видеокамера, микрофон тоже должен быть. – Они ничего не услышат, – успокоил Николай, – и не увидят. Ничего, кроме того, что им _положено_ слышать и видеть. Ну да. Всё начинает проясняться. Похоже, Алан считает меня дурочкой, если думает, что я куплюсь на такую чепуху. – Сомневаешься, – понимающе вздохнул блаженный. – Приподнялся и сел на полу. Махнул искалеченной рукой: – Гляди. «Придурок», – подумала я, отступая к противоположной стене, но тут же замерла. Потому что его раны начали быстро затягиваться. Без шрамов, без следов. Даже чёрная запёкшаяся кровь будто впитывалась в кожу. Раньше такое я видела лишь в кино. Но теперь это были не спецэффекты. Страшное обезображенное лицо разглаживалось. Сквозь растворяющиеся гематомы, сквозь исчезающие ссадины проступали правильные черты. Может, это я сошла с ума? Или американец все-таки чего-то добавлял в кофе? – Не бойся, – сказал Николай, – они хотят, чтобы ты боялась. Прищурился, всматриваясь куда-то сквозь меня. Сломанное ребро заныло и вдруг отпустило. Внутри осталось легкое покалывание и тепло... – Спасибо, – выдавила я. – Не за что... Я села на тюремный матрац. Будто ноги перестали держать. Закрыла глаза. |
