«Денег не жалко. Но одним золотом гнев хана не погасить. Придется упасть перед гроном владыки на колени, и это тронет душу хана. Видит всевышний — нелегко гордому Ширину ползагь у ног Менгли, но надо...»

На следующее утро после второй молитвы Даулет привез зо¬лото и почти одновременно с ним вошел посланец хана. Бея Ши¬рина звали во дворец.

Менгли-Гирей установил правило — один раз в неделю прово¬дить день мудрости. В этот день поэты должны были сочинять стихи, старцы записывали в толстые книги все то, что, по их мне¬нию, под луной хорошо, а что плохо, аскеры постигали мудрость войны. Сам хан трудился над составлением истории государства, а иногда обдумывал новые законы перед тем, как вынести их на утверждение Дивана.

Конечно, не сам хан составлял историю государства. Писали ее имамы, а владыка прослушивал написанное и то, что ему не нравилось, повелевал выбросить.

Убеленный сединами имам читал:

—      Благословенный и величественный Чингиз-хан, основатель рода Чингизидов, сам родился от блистательных родителей и без сомнения в год льва, потому что был олицетворением характера и достоинств этого славного повелителя зверей.

—      Совершенная правда,— заметил хан.

—      Сын его Джучи, раздвигая границы владений...

Вошел, согнувшись до пола, слуга и произнес:

—      Сераскир по важному делу.

—      Пусть войдет.

Джаны-Бек вошел в комнату, широко шагая, подошел к хану, склонился на одно колено и поцеловал край халата владыки.

—      Твоя воля, великий, исполнена. Дели-Балта найден!

—      Где?

—      Он в крепости Санта-Кристо. Имя его Алим.

—      Алим, сын Халиля?!

—      Так, могучий хан.

—      Новые дела отвлекают меня, о мудрый богослужитель,— обращаясь к имаму, произнес хан,— отложим историю на следую¬щую неделю.

Имам молча удалился.

—      Рассказывай,—произнес Менгли-Гирей.

В речи, полной негодования, Джаны-Бек рассказал хану о под¬лых делах Ширина. Сераскир часто видел хана грозным и раз¬гневанным — владыка был неимоверно вспыльчив. Но на сей раз Менгли-Гирей разъярился необычайно. Сераскир ликовал. Мен¬гли-Гирей подбежал к двери и с силой толкнул легкие створки ногой.

—      Эй, кто там?!

В узком коридорчике, теснясь, появились слуги.

—      Немедля пошлите за Ширин-беем. А ты, сераскир, иди к себе и через час пошли во дворец палача. Мне понадобится его тяжелая рука и острая сабля. Иди.

Сераскир вышел, а хан, усевшись на подушки, стал нервно покусывать конец своей бороды. Он долго сидел молча

—      Что я скажу этому седому верблюду? — вслух спросил сам себя хан, когда совсем успокоился. И вслух же ответил — Я скажу ему: про тебя говорят, что ты могучий и мудрый. Может, врут люди? Посмотри на своего соседа Аргин-бея — он вдвое моложе и беднее тебя, а завел себе семерых сыновей и двух дочерей. И все они образцы благочестия и послушания. А гы родил всего одного ишака и не можешь с ним справиться. Он оскорбил аллаха, прогневил хана и преступил закон. Он творит разбой под носом своего отца, он хуже всякого злодея-айдамаха. Он навлек позор на наши седые головы перед всей вселенной. В Судакской крепо¬сти сейчас каждый сЛуга знает, что в яме сидит убийца и граби¬тель, и чей он сын? Славного Халиля из рода Ширинов! Наш ве¬ликий и могучий предок хан Чингиз человека, ограбившего своего единоверца, без суда лишал головы.