Ольга Михайловна хранила молчание. Она была молодцом — выполнила роль от начала и до конца, как мы и условились этим утром.

По бегающим глазам участкового я поняла, что он пытается придумать, как быть дальше. Нужно было обезопасить себя и свидетельницу. Я приоткрыла полу своего пальто-дождевика и показала пистолет.

— Не глупи, Петр Иванович. Лучше сядь.

— Ты угрожаешь мне при исполнении, — глухо сказал тот, сглатывая слюну.

— Я не угрожаю. Я не хочу, чтобы ты натворил дел. У меня лицензия, и, если что-то будет угрожать моей жизни или жизни свидетельницы, я имею право пустить оружие в ход. Но ты же благоразумен, Петр Иванович? Поэтому ты просто сядешь на стул, и мы поговорим.

Ольга Михайловна вынесла из кухни еще один стул и удалилась, оставив меня один на один с преступником.

— Я не… — Участковый покраснел — на этот раз от злости. Он понял безвыходность своего положения. Дергая ноздрями и шумно выдыхая воздух, Петр Иванович не двинулся с места.

— Сядь, — повторила я. — Разговор у нас будет долгий.

Участковый наконец сел, окатив меня презрительным взглядом. Его добродушное лицо очень изменилось. Теперь на меня глядел разъяренный, затравленный зверь.

— Я не буду просить тебя признаться, — начала я, — об этом ты будешь беседовать не здесь и не со мной. Я просто расскажу тебе, как дело было. Если сочтешь нужным, можешь согласиться или опровергнуть — решать тебе. Но сразу предупрежу — отвертеться не удастся. Поэтому не трать фантазию понапрасну.

Участковый промолчал. Он все еще был красным, как болгарский перец, и раздувал ноздри, как бык. Я застала Петра Ивановича врасплох, и он не успел продумать линию поведения.

— Не знаю, в какой момент тебя подкупили. Возможно, ты и впрямь верил в благородство своей профессии и долго работал честно. Но в конце концов, погружаясь в сложные будни участкового, ты проникался мыслью, что это не просто важное для общества дело, но еще и очень неблагодарное. Когда мы познакомились, ты при каждой нашей встрече давал понять, что тебя недооценивают, мало платят и много требуют. Даже сегодня, — усмехнулась я. При этих словах участковый дернул щекой. Он слушал, не глядя на меня, скрестив руки на обширной груди и уставившись невидящим взглядом мне в колени.

— Обиженный, смешной, уставший от надоедливых жильцов и их глупых жалоб, ты в конце концов решил, что иногда ради выгоды можно и поступиться своей честностью. Тут вовремя и подвернулась Регина. Так?

Петр Иванович не ответил.

— Возможно, она была не первой, — продолжила я. — В Вознесенском РОВД давно творится неладное: сотрудники прикрывают преступников и даже сами совершают должностные преступления. Рано или поздно они должны были выйти на тебя. Ты и для них что-то делал, правильно? «Разбирался со всем». Ты же мастер разбираться с делами. — Я процитировала Иртеньева, но участковый этого не понял.

— Кто на тебя подумает? Нелепый толстячок, прилежно выполняющий свою работу. Постоянно снующий по району и реагирующий на любое, самое пустое заявление с рвением поисковой собаки. У тебя было идеальное прикрытие — твой образ.

Петр Иванович все еще молчал. С каждым произнесенным мною словом он мрачнел все больше. Над его переносицей сгустились толстые валики морщин.

— Итак, к тебе обратились Регина и Иртеньев. Им потребовалось устранить одну строптивую девицу, живущую в этом доме. Полина Усольцева угрожала бизнесу Иртеньева. Именно поэтому он приезжал сюда и ругался с девушкой во дворе дома, когда бдительная Ольга Михайловна увидела его из окна.