Петр Иванович тоже был слегка удивлен моим штурмом, но без слов последовал за мной.

В прихожей пахло чем-то приторно-сладким, словно где-то за высоким старинным гардеробом перевернулся грузовик с ванильным сахаром. Из-за плотной гардины, занавесом прикрывавшей вход в кухню, выглядывали ножки близко стоящего комода. Мельком оглядев квартиру, я заметила, что мебель в ней расставлена словно на складе — без всякой заботы об удобстве.

— Где у вас тут посветлее? — спросила я, доставая пачку фотографий.

— В чем дело? — наконец подала голос старушка. Она нацепила на нос очки, висевшие на цепочке, и щелкнула выключателем. Прихожая озарилась ярким светом.

— Тут у меня посветлее. Не надо никуда идти дальше.

Я протянула ей фото.

— Посмотрите, пожалуйста, нет ли на этих фотографиях знакомых вам людей?

Старушка молча взяла пачку у меня из рук и начала рассматривать.

— Вот, — наконец показала она, — эту мадам я тут видела. Один раз.

На фото была изображена Регина. Петр Иванович тоже взял фото, чтобы рассмотреть.

— Никогда не видел эту женщину здесь. Кто это?

— Это Регина Южная, — объяснила я, — главная подозреваемая в деле об убийстве Полины Усольцевой.

— Убийстве? — удивился участковый. — Это же было самоубийство.

— Я так и знала! — прошептала Ольга Михайловна. — Бедная девочка! Мне эта вертихвостка, — старушка постучала пальцем по фото, — сразу показалась подозрительной.

— Когда вы видели ее? — спросила я.

Старушка опустилась на мягкий стул, стоящий под овальным зеркалом в витой раме.

— Это было аккурат в тот день, когда с Полиной приключилось несчастье, — сказала она. — Эта женщина заявилась сюда утром. Я видела, как она вошла в дом, а потом Полина вышла. А эта женщина нет.

— Вы догадались, что она приходила к Полине?

— Я не догадалась, а сделала вывод, — строго сказала Ольга Михайловна. — После того как она вошла в дом, по потолку у меня заходили две пары ног. Одна была на каблуках. На вертихвостке были вот такие шпильки. — Старушка показала на пальцах. — А когда Полина вышла, каблуки продолжали стучать. Она там ходила и открывала какие-то ящики.

— Вы сказали кому-то об этом? — спросила я.

— Сказала! — ответила старушка. — Но на это не обратили внимания. А я сразу поняла, что дело нечисто. Такая жизнерадостная девушка, и вдруг прыгает с моста! Кто бы в это поверил!

Ольга Михайловна продолжала перебирать фотографии и наконец вернула мне пачку.

— Больше никого не знаю. А об этой девице я все уже рассказала. Еще тогда, месяц назад, — повторила она.

— Кому, Ольга Михайловна? — закатив глаза, спросил Петр Иванович. Все это время он стоял со скучающим видом у стены, давая мне понять, что мы зря теряем время.

— Тебе, Чехов, — вместо старушки ответила я, — она рассказала об этом тебе.

* * *

Секунду Петр Иванович стоял не двигаясь, ошеломленно уставившись на меня. Видеть его испуганное лицо, на котором постепенно проступали эмоции: страх, гнев, обида — было удовольствием. Я наслаждалась этим спектаклем с легкой полуулыбкой.