— Извините, — смутился пухлый участковый, — я, наверное, лезу не в свое дело. Профессиональная привычка. Мама говорит, я стал участковым из-за своего любопытства: люблю совать нос в чужие дела.

Я улыбнулась:

— Без любопытства в нашем деле никуда. Это во всех отношениях полезная черта.

Петр Иванович поскреб затылок.

— Вы не относитесь к словам Ольги Михайловны серьезно. Ей все время что-то мерещится. Недели три назад она прибежала с утра сказать, что ночью кто-то кидал с крыши мешки с чем-то тяжелым. Да вы помните, наверное. Я рассказывал уже.

— Это когда вы кошку нашли?

— Да, только кошку. Ни следов, ни мешков, ни других свидетелей. Похоже, у старушки от одиночества крыша едет.

— Или она по старой профессии скучает. Вы говорили, бабуля — бывший следователь.

— И это возможно. — Участковый грустно улыбнулся. — Так не зайдете? У меня чай ромашковый.

— Не сегодня. Но как-нибудь обязательно! — пообещала я.

Пора было ехать к Марии.

Глава 6

— Не разувайтесь! — крикнула мне Мария. Открыв дверь, она исчезла в кухне, и оттуда с криками и визгами тут же вылетела пара сорванцов семи-восьми лет. Дети, не обернувшись в мою сторону, побежали куда-то в глубь квартиры и затеяли возню.

— Проходите сюда! — донеслось из открытой кухонной двери.

Я все же сняла обувь, потому что мне было неудобно зайти в испачканных уличной грязью кроссовках, но, войдя в кухню, пожалела об этом. У ножки стола валялась разбитая банка варенья, и ее содержимое было размазано по всему полу.

— Ну что же вы! Я ведь просила не разуваться. Видите, что эти поганцы сотворили! — с досадой сказала Мария. Она подвинула мне стул и стала орудовать тряпкой. Я присела, поджав ноги. Наверное, более неудачный момент для посещения трудно было выбрать, но что-то мне подсказывало, что удачные моменты в семье Марии случались редко. Из дальней комнаты послышались крики, которые быстро переросли в ссору и потасовку.

— Мама! Витька дерется не по правилам! Он щиплется…

— Я сейчас всыплю кому-то! «Не по правилам!» — рявкнула Мария, не оглядываясь на дверь. — Дайте мне хотя бы пять минут покоя, паразиты!

Я огляделась. Кухня была маленькой и тесно заставленной старомодной мебелью. К столешнице буфета, который должен был, по моим прикидкам, застать еще Брежнева, кнопками была пришпилена вытертая до лохмотьев клеенка. Непохоже было, чтобы Мария занималась дизайном. Эта деятельность вообще никак не вязалась с образом замученной жизнью женщины, которая сейчас, стоя на коленках и повязанная грязным передником, вытирала липкую смородиновую лужу с пола.

Наконец она поднялась, отжала тряпку и выбросила ее в мусорку, после чего поставила чайник, открыла окно и, стоя у подоконника, закурила, выдувая дым белесой тугой струей.

— Вы не курите? — спохватилась она, словно вспомнив о моем существовании.

— Нет, — улыбнулась я. Мне стало неловко, словно я без приглашения вторглась на чужую территорию и подглядываю за незнакомой семьей.

— Я позволю себе сигарету, вы не против? С этими охламонами разве что не сопьешься.

— Конечно…

— Вы хотели поговорить о Полине?

— Да. Расскажите, пожалуйста, какие отношения у нее были с коллективом?

Мария курила быстро, будто боялась, что это последняя в ее жизни сигарета и ей не дадут докурить ее до конца. Сделав несколько финальных затяжек, она закрыла створку окна и присела за стол напротив меня.