— И как он относился к этой перспективе?

Маша развела руками:

— Конкурентов Иртеньев не любит. Если у кого-то что-то получается, он трубит на всех углах, какого он плохого мнения об этой работе. Недавно в центре один молодой дизайнер оформил кафе в морском стиле. Получилось очень здорово. Люди хлынули в заведение, а из Москвы приехали журналисты из какого-то авторитетного дизайнерского издания, чтобы снять интерьер. Иртеньев чуть не помер от таких новостей. Он привлек кого-то из влиятельных друзей или заказчиков, и молодой талантливый дизайнер почему-то вскоре покинул наш город.

— Действовал угрозами, я полагаю?

— Думаю, ему посоветовали не быть таким талантливым или проявлять свои таланты в другом месте. Он понял, что крупных заказов вроде ресторанов или торговых площадок ему в Тарасове не видать, и решил, что лучше уехать в место, где девяностые уже канули в Лету.

Я задумчиво произнесла:

— Но ведь и у нас девяностые канули в Лету. Прежние порядки уже не в чести. Криминал, конечно, есть, но в целом все возможности вести дела честно в условиях здоровой конкуренции имеются. Неужели Иртеньев не понимает, что он не выживет как бизнес-единица с таким подходом?

В кухню заглянул один из сыновей Марии и попросил пить. Женщина налила ему воды в высокий пластиковый стакан и отослала в комнату.

— Иртеньев хочет быть первым парнем на деревне. Это желание перекрывает в его мозгу все остальное. Подозреваю, что он прекрасно понимает, что на самом деле бездарен, но болезненное самолюбие не дает ему признаться в этом даже себе самому. Когда-нибудь он потерпит крах, но не знаю, как скоро это случится.

— Мне все-таки непонятно. В городе полно заведений и богатых домовладельцев, работает много дизайнеров. Как он вообще может диктовать кому-то условия? Ведь он же элементарно не вытянет на себе все заказы в Тарасове, даже если сильно захочет.

— Он и не хочет себе все заказы. Он хочет славы, — ответила Мария. — Тот мальчик провинился только тем, что его заметили в столице и приехали по собственной инициативе. Роман ревнив к чужим достижениям. А чтобы его работу опубликовали в авторитетных изданиях, он может только мечтать. Один раз за большие деньги удалось пропихнуть публикацию, и то читатели потом раскритиковали в пух и прах этот материал. Подозреваю, что в случае этого молодого дизайнера действительно имели место угрозы. Всех заказов в городе Иртеньев, конечно, не сделает. Но хочет, чтобы люди считали, что нанимают другого дизайнера не потому, что у него дизайн лучше, а потому, что на Иртеньева денег не хватило.

— И как же Полина собиралась работать сама?

— Она считала, что время все расставит на свои места. Деньги и связи можно наработать. А с ее талантом от репутации Иртеньева уже через несколько лет не осталось бы следа.

— И он это понимал, — констатировала я.

Маша пожала плечами:

— Как я уже говорила, дураком его не назовешь.

Я решила зайти с другой стороны:

— Вы дружили с Полиной?

— Мы были коллегами. Дружба в «Огнецвете» не приветствуется. Иртеньев против любых контактов, кроме рабочих, и никогда не проводит корпоративов.

— Странно. Надо же как-то сплачивать коллектив.

— Ой, нет-нет, — рассмеялась моя собеседница, — это не про Иртеньева. Он думает, что как только все передружатся, сразу начнут строить против него заговоры и козни. Так что мы стараемся особо не общаться. Но с Полиной мы действительно были близки, насколько это возможно в таких условиях.

— Понятно. Втихаря перебрасывались записочками?

— Наши столы стояли рядом, и мы часто работали над одним проектом, так что знали друг о друге чуть больше остальных.