-  Видел у господина Брумеля вашу очаровательную жену, - нараспев объявил гость и умолк.

    -  Простите, сэр?.. - переспросил Клем, пытаясь не сжимать кулаки. «Не пугай меня, клоун, - подумал он. - У тебя тоже есть семья».

    -  Да-да, это вы меня простите, - тот взмахнул пухлой рукой. - Я так… вспомнил… Господин Гилберт, очень хорошо, что здесь господин Дуглас. - Он подался вперед. - Господин Гилберт, пора кончать с этим безумием - вот с чем я пришел. С призывом к миру.

    Мы поменялись ролями, сказал себе Си-Джи и ровным голосом произнес:

    -  Я ни с кем не воюю. Могу предположить, что вы говорите о диверсии на моем заводе?

    -  Не только об этом. Арчи немедленно вмешался:

    -  Иными словами, сэр, вы признаете, что имеете отношение к указанной диверсии?

    -  Поверьте мне, господа, я не приемлю таких методов, они мне глубочайше отвратительны, уверяю вас. - Бабаджанян взмахнул обеими руками. - Если бы я сумел, я бы… Господин Гилберт, повторно призываю вас остановить свое производство. - Он смотрел на Клема в упор, и тот видел его глаза, пылающие горестным пламенем. - Спрашивайте любую компенсацию… Бог мой, я не нахожу слов… господин Гилберт! Вы живете в своем автомобильном мире - конечно, конечно, я живу в своем, нефтяном мире… - Он вдруг жалобно улыбнулся - Люди из разных миров редко понимают друг друга… Понимаете, господа, я по крови несколько иной, чем вы, мой отец видел резню, вырезали полтора миллиона человек - почти девяносто лет назад, но для нас это как вчера. - Он замолчал, потер щеки дрожащими пальцами. - Я не хочу резни, господа. Если вы не остановитесь, будет резня, вы не представляете себе, как огромен нефтяной мир, как он могущественен и .. и свиреп - о нет, я вас не запугиваю, я просто знаю.

    -  Наверное, я тоже знаю, - мягко произнес Си-Джи Бабаджанян замотал головой.

    -  Нет, сэр. Снаружи этого знать нельзя Для вас это общие фразы, общие понятия: нефть правит миром и так далее, а для меня - вода, которой я дышу, как рыба Мой мир вас уничтожит, но клянусь вам - самым дорогим вам клянусь, внуками, - мне не хочется этого, мне ужасно об этом думать.

    -  Это шантаж! - вскрикнул Арчи. - Вы понимаете, что говорите?!

    -  Вы мне нравитесь, господин Си-Джи, - сказал Бабаджанян, будто не слыша адвоката, и снова улыбнулся, на этот раз не жалобно, а ласково - Если вас убьют, это будет горем для меня и для моего отца. Я ему рассказывал о вас.

    Что за бредовая ситуация, подумал Си-Джи и неожиданно для себя спросил:

    -  Ваш отец уже в возрасте?

    -  Девяносто четыре года. Скоро девяносто пять.

    -  Я привлеку вас к суду за шантаж и угрозы, слышите? - снова закричал Арчи Дуглас. - Чудовищно!

    -  Помолчи, - сказал Клем. - Ваш отец видел геноцид армян в Турции?

    -  Да, сэр.

    Клем опустил голову - так он бессознательно делал в секунды оценок, когда выносил суждение о человеке. Этот человек не был искусным гаером, он говорил искренне и действительно думал не о своих капиталах, а о мире и спокойствии. Как бывало почти всегда, Клем не смог бы объяснить, что именно заставляет его верить или не верить, - это наплывало, как облако, и уходило, оставив уверенность. Ошибся я в нем прошлый раз, ошибся, подумал он и спросил:

    -  Кофе или чего-нибудь покрепче, господин Бабаджанян?

    Тот вдруг осмотрелся, как бы проснувшись, и пропел:

    -  Я пью не всякий кофе, господин Си-Джи, сэр.