– Тогда рассказывай.

– Но зачем вам это?

– Потому что я хочу видеть тебя ребенком, черт подери.

Такой ответ совершенно ничего ей не объяснил.

– Я не понимаю, чего вы от меня хотите.

– Все дети играют. Во что ты играла?

– Работа со стеклом была для меня игрой.

– Ты не ездишь верхом. Ты ходила гулять?

– Иногда мои родители и еще несколько семей устраивали пикники или большие прогулки по холмам. Мы, дети, обычно убегали вперед, играли в прятки, гонялись друг за другом, девочки собирали цветы и плели венки.

– Ах, наконец то признаки детства. Я уже решил» что ты взрослой сошла с витража.

Он явно был чем то раздражен, и ей надоело б в роли козла отпущения.

– Не говорите глупостей.

– Ты почти не упоминаешь отца – только, что он умер несколько лет тому назад. Расскажи мне о нем.

– О папе? Он был очень красивый. У него были прекрасные золотые волосы и правильные черты лица, и он много смеялся. – Она помолчала, вспоминая. – Он все время смеялся.

– Тогда он непохож на моих знакомых поэтов. Те как правило, любят слезы и печаль.

Она покачала головой:

– Папа любил смеяться. Он говорил, что жизнь создана для веселья.

– А не для работы? – едко спросил он.

– Он работал, – запротестовала Марианна. – Он писал прекрасные стихи. Он часами сидел под деревом в саду и писал.

– Пока твоя мать трудилась, чтобы заработать вам на хлеб.

– Она была не против. Им это вполне подходило.

– И я уверен, что тебе не терпится найти своего собственного красивого поэта, чтобы всю жизнь сдувать с него пылинки.

– Я не возражала бы, если бы встретила кого то похожего на папу, – упрямо ответила она.

Ясно было, что такой ответ его тоже не устроил.

– А чем еще занимался папа, когда не сидел под деревом, сочиняя стихи?

– Он давал мне уроки. Он учил меня французскому, английскому и математике. Он даже пытался научить меня писать стихи, но у меня не получалось. У меня не было дара.

– Я думаю, папу это не очень беспокоило, ведь у тебя был дар к работе со стеклом и ты могла обеспечить его старость.

– Вы не хотите понимать, – обиделась она. – Ч не буду больше рассказывать про папу.

– И не надо. Все равно ничего не получается.

– Что не получается? – рассердилась она.

Он не стал ей отвечать, помолчал немного, а потом резко проговорил:

– Думаю, мы теперь откажемся от игры в шахматы.

– Почему?

– Мне они начали надоедать. – Он цинично улыбнулся. – Грегор тебе подтвердит: мне удивительно быстро все надоедает.

Она почувствовала странный укол боли, но не стала признаваться себе, что обижена. Он вел себя как то странно сегодня днем, но она была уверена, что причиной тому не скука. Хотя откуда ей знать? Она читает его настроения гораздо хуже, чем он – ее. Может быть, ему все время было с ней скучно. Она гордо вздернула подбородок.

– Ну, я ничуть не хочу продолжать. Мне они тоже начали надоедать. Я буду рада проводить больше времени с Алексом.

Они дошли до ее каюты, и он настежь распахнул перед ней дверь, а сам застыл на пороге, глядя в темноту, весь напрягшийся, как зверь перед прыжком. Можно было подумать, что он заметил что то поджидающее его среди теней.

– Джордан?

Он повернулся к ней. Какое странное у него лицо!

Она с трудом перевела дыхание:

– Что то не так?

– Возможно. – Его светло зеленые глаза бесшабашно блеснули. – Но то, что не так, бывает необычайно приятно, правда?

– Я не понимаю, о чем вы говорите.