Сяоцинь сощурился:

– Какой-то ты слишком добренький. Подозрительно.

– Воловья лепёшка воняет, если ты не заметил, – сказал Чэнь Ло, – и если ты спросишь меня, то я далеко не в восторге, что придётся ночевать с ней в одном номере.

– Какие мы нежные, – фыркнул мальчишка, но объяснением этим удовольствовался.

Чэнь Ло мысленно вздохнул с облегчением. План в его голове между тем сложился.

В цзюлоу Чэнь Ло отдал соответствующие распоряжения, и скоро слуги принесли в комнату Сяоциня деревянную лохань и воду. Мальчишка, прежде чем заняться собой, метнул на Чэнь Ло искромётный взгляд и отчеканил:

– Не вздумай подглядывать!

– Делать мне больше нечего, – оскорбился Чэнь Ло.

Он сел к столу и сделал вид, что собирается чистить меч, на самом же деле прислушивался к доносящимся из комнаты Сяоциня звукам. Сначала там что-то шуршало, потом стало плескаться. Чэнь Ло выждал ещё немного, встал на четвереньки и осторожно, стараясь двигаться бесшумно и даже не дышать лишний раз, пополз в комнату Сяоциня.

Лохань стояла за деревянным щитом, который принесли слуги, так что видеть Чэнь Ло мальчишка не мог. Грязная одежда валялась на полу. Чэнь Ло собрал её всю и так же, ползком, вернулся обратно в общую комнату.

На то, чтобы вытряхнуть пожитки из короба, много времени не ушло: Сяоцинь распродал почти все травы.

Чэнь Ло запихнул грязную одежду в короб, подумал и отправил туда же одежду аптекаря Сяна, после чего вынес короб из номера, отдал слугам и велел его сжечь. Слуги заткнули носы пальцами и понимающе покивали: воловья лепёшка действительно воняла.

Чэнь Ло размышлял, что делать дальше. Возвращаться в номер и выслушивать ругань Сяоциня, который скоро обнаружит пропажу, ему не хотелось. Оставлять мальчишку одного он не боялся: не поскачет же тот по гостинице голым, скорее уж во что-нибудь завернётся, будет сидеть и ждать его возвращения. Чэнь Ло купит всё что нужно и поставит его перед фактом: или переодевайся, или голым иди. Сяоцинь, конечно, начнёт браниться, но переодеться всё равно придётся. Чэнь Ло покивал собственным мыслям и отправился покупать одежду.

– Хочу купить дорожную одежду для брата, – сказал он торговцу тканями. – Что-нибудь неброское и немаркое.

– Сколько лет вашему брату, молодой господин? – осведомился торговец.

Чэнь Ло о возрасте мальчишки знал только приблизительно, поэтому указал ладонью себе на середину плеча:

– Вот такого роста.

Торговец, вероятно, решил, что одежду покупает Чэнь Ло вовсе не для брата, а для какого-нибудь луаньчуна[45]. Ухмылка его стала глумливой, и он выложил на прилавок несколько одеяний, при взгляде на которые Чэнь Ло перекосило: такую и не всякая «мёртвая пташка» в цинлоу надела бы! Лицо его побагровело гневом, он резко спросил:

– Ты что, оглох? Я велел показать тебе дорожную одежду, а не тряпки для шлюх! Ты хочешь оскорбить моего брата?

Торговец пошёл на попятную:

– Что вы, что вы, молодой господин! Я, верно, вас неправильно понял.

– Я разве говорю с акцентом? – ещё больше разозлился Чэнь Ло. Неужто и этот намекает на «деревенщину»?

– Что вы, что вы, молодой господин! – уже испугался торговец. – Вы говорите на языке Чанъаня лучше, чем жители столицы!

Он проворно разложил на прилавке другую, уже приличную одежду подходящего размера и цвета. Чэнь Ло выбирал придирчиво. Одежда ещё должна быть и крепкой: они лишь четверть пути прошли, кто знает, какая дорога ждёт их впереди? Ему приглянулась одежда схожего с его собственным цзяньсю покроя – тёмно-синего цвета. Он указал на неё торговцу и велел подобрать под неё шапку подходящего цвета и мяньшу. Когда это было исполнено, Чэнь Ло добавил к покупке ещё нижнюю рубаху и штаны – для себя и для Сяоциня – и бросил на прилавок золотой слиток.