– Рехнулся? Там кто-то есть!

– Я быстро. На разведку, – завороженно глядя на картины, выдохнул Паша. Не зря же он столько лет читал книги по истории искусства, надеясь однажды впечатлить отца. Знания пора применить на практике.

– Тогда я с тобой.

– Нет. Жди тут. Если что, прячься, – Илья протестующе открыл рот, и Паша прибавил: – Ты обещал делать что я говорю. Вот и делай.

Пальцы на майке нехотя разжались.

Паша опустил ноги на пол. Сердце колотилось, словно хотело выбить ему ребра. Он подошел сначала к одной картине, потом к другой и еле сдержал вздох разочарования: это явно не то, ради чего можно было примчаться сюда из Москвы. Через приоткрытую дверь в соседнюю комнату Паша заметил еще одну картину и пошел к ней. Это оказался морской пейзаж – ничего особенного, такие везде продаются. А вот у окна было кое-что интересное: темный квадрат на выцветших обоях, будто оттуда недавно сняли картину, провисевшую много лет.

Где-то в доме раздался мягкий стук, словно закрыли дверцу холодильника, но Паша велел себе не останавливаться и скользнул в следующую комнату. Вид у нее был самый обжитой: один ящик комода выдвинут, на столике перед диваном – кружка, блюдце пряников и заварочный чайник. Из носика тянулся пар. Значит, кто-то только что был здесь. Паша шагнул было назад, но увидел картину над диваном, и все мысли вылетели у него из головы.

Однажды он прочел: главное, что отличает хорошую картину от плохой, – чувства, которые она вызывает. Эта была в дешевой раме с тусклым стеклом, но даже сквозь него она будто сияла. На картине художник изобразил качели в летнем саду и двух девочек в пышных белых платьях: одна, лет пяти-шести, раскачивала другую, совсем маленькую. Та, что на качелях, жмурилась и смеялась, открыв рот с выражением такого восторга, будто на свете нет ничего лучше, чем вот так лететь вперед, болтая ногами. Лицо старшей наполовину закрывала соломенная шляпа, слишком большая для нее, – из-под шляпы была видна только широкая улыбка и растрепавшаяся коса. Одной рукой девочка обхватила опору качелей, а вторая замерла в воздухе – она собиралась снова подтолкнуть младшую, когда та долетит до нее.

Сразу было ясно, что прошло больше ста лет с тех пор как это нарисовали, но Паше казалось, еще секунда – и все придет в движение. Девочка качнется назад, и он услышит, как они смеются, как хлопает платье на ветру, и увидит, как пробегает по лицам кружевная тень от листьев. В этой картине чувствовалась такая яркая, мучительная радость, словно художник задался целью написать счастливый день, который никогда не повторится.

В углах не было ни имени, ни даты. Паша влез на диван, осторожно снял картину со стены, перевернул, чтобы проверить, нет ли подписи сзади, – и тут у него за спиной раздался дребезжащий надтреснутый голос:

– А ну верни на место! Хорош гусь – ребенка на кражу послал.

Паша повесил картину и медленно обернулся. Он так увлекся, что забыл: сокровище в сказке всегда охраняет дракон.

В дверях, держа в руке пакет молока, застыла сгорбленная старушка. Под ее строгим взглядом Паша слез с дивана и глупо замер, не зная, что делать. Эта женщина вызывала у него ужас. Она выглядела как сама старость.

– Я просто хотел посмотреть, – пробормотал он.

Старушка издала гневный, возмущенный звук, зашаркала к дивану и села.

– Думала, этот Орлов приличный человек, из Москвы. А он? Ворюга! И главное, ребенка прислал. Это уже ни в какие ворота не лезет!

– Слушайте, – сесть Пашу не приглашали, но он опустился на пол.