Шурик, не имевший ровным счетом никакого представления, как обычно бывает в эту пору в Феодосии, тем не менее спорить не стал, во все глаза глядя вокруг себя, как и положено настоящему разведчику, вышедшему на тропу войны. И хотя неприятельская Франция была еще очень и очень далеко, посмотреть все равно было на что.

    Взять хотя бы море - суровое, неведомое ранее море, шумевшее в пяти метрах от него под высоким гранитным парапетом, мокрым от взлетавших над ним брызг. Конечно же он был наслышан о том, что море больше виданного им прежде Белого озера вологодской земли, но он и предположить не мог, насколько оно больше! Поистине бескрайняя равнина, блиставшая под лучами заходящего солнца, потрясала воображение юноши, равно как и тот факт, что через пару часов ему предстояло взойти на борт греческого парусника, покачивавшегося у пирса неподалеку, и устремиться через эту равнину за горизонт, где его ожидали и Босфор с Дарданеллами, и Афины с Марселем, и еще много-много невиданных чудес.

    Игнорируя чернявого кабатчика, скакавшего вокруг них с Игнатием Корнеичем и соблазнявшего их ароматными шашлыками и горячими лавашами, великолепным вином и чудесным сыром, Шурик вспоминал события двух последних недель.

    …Чутье не подвело его.

    Кавалькада, примчавшая из Москвы в Суздальский монастырь все начальство вплоть до того, которое молодые антиразведчики прежде и в глаза-то не видали, была знаком нового периода его жизни. Яростная схватка на верхней галерее знаменовала собой окончание долгой и изнурительной подготовки к заброске в глубокий тыл противника. По крайней мере для Шурика-то уж точно. Родиону с Мишаней, видимо, предстояло учиться дальше.

    Во всяком случае, в трапезную палату на встречу с Афанасием Максимычем их не пригласили.

    Шурик же, сменив старый, потрепанный кафтан, в котором он обычно тренировался и на котором уже места живого не осталось, на чистую одежду, предстал перед боярином.

    - Ну, хлопчик, готов ли ты в дорогу тронуться? - не стал крутить Афанасий Максимыч, потому как вообще никогда не крутил, отличаясь редкостной прямолинейностью.

    - Готов! - в тон ему ответил Шурик, испытывая смешанные чувства.

    С одной стороны, окончание тяжелой, изматывающей подготовки, начавшей уже казаться бессмысленной, не могло не радовать. С другой - мысль о том, что придется оставить и монастырь, ставший уже почти родным домом, и уютную, обжитую келью, опять нестись в неведомую даль, лишала душевного спокойствия. Впрочем, особого значения сейчас все это не имело…

    - Добро! - кивнул боярин. - Тогда садись и слушай.

    Шурик присел за стол напротив Афанасия Максимыча, и тот начал инструктаж:

    - Настало твое время, хлопчик! Послезавтра, прямо с утра, отправляетесь вы с Игнатием в путь-дорожку! Он тебе уже говорил, на каком маршруте мы остановились?

    - На южном?

    - Точно. На южном. И посему направитесь вы прямо в Тавриду, или же Крым по-новомодному. На всем пути уже подставы изготовлены, так что мчаться будете ураганом! Ну как далее из Крыма добираться, тебе, собственно, Игнатий обскажет, благо времени у вас будет вволю, а сейчас мы с тобой лучше еще раз обсудим стратегию и тактику твоей работы во Франции…

    Несмотря на то что и стратегия, и тактика его работы во Франции обсуждались уже не один десяток раз, Шурик все равно кивнул, полагаясь на старую мудрость: повторение - мать учения. Иной раз, переговаривая по новой давно обдуманный вопрос, неожиданно натыкаешься на новый нюанс (мелочь по-русски), поворот или взгляд на него.

    Они уже давно решили, что, прибыв во Францию через южный ее порт Марсель, лазутчик должен направиться в столицу сего агрессивного государства город Париж и там поступить на службу в королевскую гвардию, охраняющую короля Франции Людовика XIII.