|
— Рошфор тоже частенько читает стихи, главным образом испанцев, но всегда выбирает что-то печальное… Вы не замечали за ним такого обычая? Нет? Ну, вы ещё мало его знаете пока что… — Анна… Он… не ухаживает за вами? — Боитесь проиграть в сравнении? — улыбнулась она. — Боюсь, — честно признался д'Артаньян. — Он старше, увереннее, он лучше знает жизнь и людей… Я уже понял, что в ваших поездках по поручению кардинала вам много времени приходится проводить вместе. Неужели он не пытался… — Нет. — Почему? Невозможно быть рядом с вами и не влюбиться. — И тем не менее… — сказала Анна серьезно. — Это загадка, вы правы. Будь у него кто-то, мы бы узнали рано или поздно — мало что, к примеру, может укрыться от Мирей де Кавуа. И все же… Я подозреваю, что в прошлом у него есть какая-то тайна. Связанная именно с женщиной. Когда речь заходит о любви, у него каменеет лицо и на губах появляется столь горькая усмешка, что какая-то тайна просто обязана существовать. Не без причины человек onqrnmmn выбирает самые печальные стихи… И она нараспев продекламировала: Наши жизни — это реки, и вбирает их всецело море-смерть. Исчезает в нем навеки все, чему пора приспела умереть. Течь ли им волной державной, пробегать по захолустью ручейком — Всем удел в итоге равный: богача приемлет устье с бедняком… — Это дон Хорхе Манрике, любимый поэт Рошфора. Положительно, должна быть причина… — Я молю вас, дорогая Анна, не надо говорить о печальном, — сказал д'Артаньян. — Не хочу, чтобы нас с вами окутывала печаль… Анна, мы с вами молоды, черт возьми, жизнь не успела нас огорчить… — Меня успела, — сказала она, отвернувшись. — Что я должен сделать, чтобы вы об этом забыли? — Не знаю, — сказала она почти беспомощно. — Право, не знаю, Шарль. Может быть, просто оставаться рядом. Когда вы рядом, отлетает тоска, кажется, что в жизни и не было ничего горестного, я начинаю шутить — быть может, довольно неуклюже, потому что вы обижаетесь… Но я не хочу вас обижать, я просто разучилась шутить, слишком долго после смерти мужа чувствовала себя ледяной статуей, и только теперь, с вами, начала немного оттаивать… Д'Артаньяну показалось, что его ноги не касаются земли, что он воспарил над берегом реки, бесплотный и невесомый, словно дым костра. Он услышал гораздо больше, чем надеялся, и не было нужды что-то преувеличивать по обычаю влюбленных… «Ну почему я не поэт? — подумал он удрученно. — Сейчас сочинил бы на ходу что-нибудь красивое и складное, и язык не казался бы присохшим к гортани…» Он пытался найти какие-то невероятно важные и убедительные слова, но вместо этого спросил: — Нам ещё долго идти? — А мы уже пришли, — ответила Анна, останавливаясь перед калиткой в глухой стене, по английскому обычаю окружавшей дом, и доставая ключ. |
