|
Все было иначе, совсем иначе. Считавший себя невероятно опытным и чуть ли не уставшим от женщин, д'Артаньян вдруг сообразил, что все его прежние победы были и не победами вовсе, а чем-то другим — уж, безусловно, не имевшим ничего общего с любовью. Только теперь, в объятиях Анны, удивительным образом и послушной, и властвовавшей над ним, он понял, что следует называть настоящей любовью, — слияние душ, а не только тел… — Вы не уснули, Шарль? — Ну что вы… — сказал д'Артаньян, пребывая в незнакомом прежде состоянии — блаженного, усталого счастья. — Мне просто так хорошо, что шелохнуться боюсь — вдруг проснусь, и окажется, что все это мне просто приснилось… — Что с вами? — спросила Анна озабоченно, прижимаясь к его плечу. — Вы вдруг так встрепенулись, передернулись, словно в вас угодила пуля… — Вы будете смеяться… — И не подумаю. — Невероятная чепуха лезет в голову, — смущенно признался д'Артаньян. — Отчего-то примерещилось вдруг, что на самом-то деле меня так и убили в Менге разъяренные горожане, проткнули алебардой, и на самом деле я умираю сейчас в пыли на том дворе, а все дальнейшее: Париж, дуэли, кардинальская гвардия, король, заговор, Нидерланды, вы — все это лишь уместившийся в краткий миг mebepnrmn долгий сон. Словно душа, как бабочка, перед тем, как отлететь навсегда, взмахнула крыльями, и этот мимолетный отблеск солнца на крыле бабочки и есть долгий сон… Глупость какая… — Смеяться я над вами не буду, потому что обещала не смеяться, — сказала Анна ему на ухо суровым шепотом. — Но вот рассержусь обязательно. Значит, по-вашему, я — не более чем мимолетный сон? И я, и все, что здесь произошло, и сам этот мир? Стоило отвечать на ваши чувства, чтобы в награду услышать о себе такое… — Анна, поверьте… — Не бойтесь, я же не всерьез… Бедный вы мой… — Она легонько коснулась его щеки. — Что же у вас творится на душе, если вы и сейчас вспоминаете о смерти? Жизнь с вами обходилась не так уж и сурово до сих пор… — Как знать, — сказал он задумчиво. — Чего-то важного она меня уже лишила. Даже не она, а Париж. Ох, этот Париж! Анна, Анна… Простите, что я даже сейчас, в ваших объятиях, несу всю эту чушь, но до сих пор мне просто не с кем было поговорить по душам, у меня есть друзья, но это совсем не то… Понимаете, Париж проделал со мной нечто странное — он вырвал кусок из души, а взамен ничего не вложил. Многое оказалось совсем не тем, чем виделось провинциалу в далеком Беарне — и люди, и вещи, и даже иные идеалы… Многое оказалось сложнее во сто крат — а что-то ничтожнее… — Это означает, что вы взрослеете, Шарль. Когда-то я переживала то же самое — как и многие. Правда, мне пришлось ещё тяжелее — я о своей истории… — Значит, я достаточно взрослый? — Пожалуй, — усмехнулась она в темноте. — В таком случае, могу я просить вашей руки? Насколько я знаю, у вас нет ни родителей, ни опекунов, и все зависит только от вас. Вы взрослая, независимая женщина… — Вы серьезно все это говорите? — Куда уж серьезнее, — сказал д'Артаньян. |
