|
— Меня зовут Джон Фельтон, — сказал молодой человек. — Я лейтенант королевского флота. Вы арестованы… именем короля. Чуткое ухо д'Артаньяна уловило некоторую паузу меж двумя последними словами и теми, что им предшествовали, но он сохранил свои наблюдения при себе. Лишь спросил почти спокойно: — В чем дело? — Я этого не могу знать, — ответил лейтенант. — Извольте отдать вашу шпагу и проследовать за мной к судье. «К судье, — повторил про себя д'Артаньян. — Не аукнулась ли мне давешняя пьяная болтовня в распивочной? Немало было сказано и о его величестве Карле Первом Стюарте… Неужели пришьют что-то вроде оскорбления величества? Но почему арестовать меня явился лейтенант флота? Стоп, стоп, д'Артаньян! Флот — это Бекингэм, он ещё и военно-морской министр, или, по-здешнему, глава Адмиралтейства… Или я ошибаюсь и мысли мои идут в ложном направлении?» — Я жду, сударь, — бесстрастно сказал лейтенант. — Долго ли мне ещё ждать? Д'Артаньян прекрасно понимал, что сопротивляться aeqql{qkemmn: их слишком много для одного, на улице могут оказаться и другие, ничем хорошим дело не кончится, проткнут своими протазанами21 в два счета… — Возьмите, — сказал он, протягивая офицеру перевязь со шпагой. Один из моряков, человек, очевидно, недоверчивый и предусмотрительный, вмиг выдернул у д'Артаньяна из-за пояса пистолеты. Он вышел в окружении конвоя во двор, где стояла карета с занавешанными окнами. Офицер показал на неё рукой: — Прошу вас, сударь… Д'Артаньян со вздохом влез первым. Офицер поместился напротив, и карета тронулась. Глядя на своего спутника, гасконец лихорадочно пытался составить о нем верное впечатление — быть может, удастся хоть что-то выведать, если сообразить, как к нему подойти… Это был человек лет двадцати пяти — двадцати шести, лицо у него было бледное, глаза голубые и слегка впалые; рот все время плотно сжат; сильно выступающий подбородок изобличал ту силу воли, которая в простонародном британском типе обычно является скорее упрямством; лоб был едва прикрыт короткими редкими волосами темно- каштанового цвета, как и аккуратно подстриженная борода. Что-то забрезжило в мозгу д'Артаньяна, и появились первые догадки касательно столь неожиданно пленившего его человека… — Вы дворянин, сударь? — спросил д'Артаньян и разведки ради, и для того, чтобы определить, какие инструкции даны конвойному. Молодой лейтенант ответил сухо и бесстрастно: — Разве обязательно быть дворянином, чтобы считаться порядочным человеком? «Итак, ему не запретили беседовать с арестованным, — определил д'Артаньян. — Кое-что проясняется — эта строгая прическа, преувеличенная простота костюма, суровость на лице, его ответ и интонация, с которой произнесены слова… Пуританин22, прах меня побери! Из заядлых!» Чтобы убедиться окончательно, он спросил: — Вы пуританин, сударь? — Имею честь им быть, — ответил лейтенант. — Вам это не по душе? — Ну что вы, — сказал д'Артаньян самым простецким и задушевным тоном, на какой оказался способен. |
