|
— Меня, кажется, хотят окрутить?! Черт, окно высоко над землей, да и пожитки остались в комнате…» — Неужели, милый Шарль, я вас напугала? — невинным голоском поинтересовалась Луиза, шаловливо давая волю рукам. — Ну что такого страшного в моем предложении? — Однако ваш муж пребывает на этом свете в полном здравии… Позвольте вам напомнить, Луиза, что по законам королевства двоемужие, как и двоеженство, карается виселицей, на коей придется болтаться и «пособнику», как выражается судейская братия, то есть мне… — Помилуйте, Шарль, к чему упоминать о таких ужасах? — рассудительно прервала Луиза. — Вы так храбры и ловки… Что вам стоит, вызвав де Бриквиля на дуэль, сделать меня вдовой? — Черт побери, это просто ещё один способ попасть на виселицу, столь же надежный… — Ну, не преувеличивайте, Шарль! В Париже ежедневно случается столько дуэлей со смертельным исходом… А кара постигает виновных в исключительно редких случаях. У вас наверняка найдутся заступники при дворе… И вообще, я не тороплю вас сделать это немедленно. Просто поставьте перед собой такую задачу… — Непременно, моя радость, непременно, — торопливо заверил д'Артаньян, радуясь некоторой отсрочке. — В конце-то концов, все может решиться и более естественным образом, — проворковала ему на ушко Луиза. — Бриквиль, как многие брюзги и скряги, пренебрегающие к тому же супружеской постелью, страдает регулярными разлитиями желчи, и лекарь по секрету мне сообщил, что следующий удар может оказаться роковым… «Господи боже и пресвятая дева Мария! — взмолился про себя д'Артаньян, не на шутку устрашенный подобной перспективой. — Молю вас: в неизреченной милости вашей пошлите долгие годы жизни де Бриквипю… тому Антуану де Бриквилю, что держит меблированные комнаты на улице Старой Голубятни в Сен-Жерменском предместье… Чтобы уж никакой ошибки не случилось…» — Вот именно, предоставим все природе и богу, — сказал он со вздохом облегчения. — В конце концов, разве плохи такие вот отношения? В них есть та поэтическая прелесть, которой уделил столько внимания самый замечательный писатель современности, синьор Боккаччио, автор бессмертного «Декамерона»… — Возможно, — согласилась Луиза. — Вот только… Мне казалось, что Боккаччио, автор «Декамерона», умер лет триста тому… Впрочем, возможно, это был какой-то другой Боккаччио… — Черт меня раздери, — сказал д'Артаньян. — Неужели, Луиза, вы читаете романы? — Хочу вам напомнить, милый Шарль, что я происхожу из старого рода, а значит, учена читать и писать. В конце концов, если мадемуазель де Скюдери, особа безусловно светская, пишет романы, отчего другая особа дворянского происхождения не может романы читать? Я читала «Кира Великого», «Клелию», а также «Декамерон», «Амадиса Галльского», стихи господ Маро, Ронсара и Полиде… Конечно, этого недостаточно, чтобы сравниться со столь серьезным знатоком изящной словесности, как вы — а в вас сразу чувствуется таковой, — но и невежественной, смею думать, меня нельзя назвать… Вот вам ещё одно мое ценное качество как супруги — вы всегда сможете поговорить со мной о романах и поэзии… — Это, конечно, достоинство… — растерянно пробормотал д'Артаньян, не на шутку встревоженный тем, что разговор вновь свернул на опасную дорожку. |
