|
— Или хотя бы извинения? Я готов удовольствоваться как раз последним, право… Портос оглянулся на своего секунданта в полной растерянности. — Ничего не поделаешь, Портос, — пожал тот плечами, не столько даже удрученный постигшим друга поражением, сколько просияв от радости, потому что сообразил, что ничто не мешает теперь ему схватиться с д'Артаньяном. — Вы проиграли… — Извините, — пробормотал Портос. — Дьявол вам ворожит, что ли… — Да, конечно, если считать дьяволом моего отца, научившего меня этому приему, — сказал д'Артаньян. — Но, уверяю вас, нет решительно никаких оснований отождествлять этого почтенного дворянина и врага рода человеческого… Полагаю, я могу взять вашу шпагу? — Разумеется, можете, — нетерпеливо сказал Атос. — Эй, эй! Портос на неё не покушается более, она так там и будет лежать, оставьте её в покое, черт подери! Мы с вами ещё не закончили! И он с решительным видом обнажил свою. — К вашим услугам, сударь! — поклонился д'Артаньян. Клинки со звоном скрестились. На сей раз д'Артаньян сам оказался в роли Портоса — он, памятуя подсознательно, как Атос дважды уклонялся от схватки, отчего-то решил, что и впрямь имеет дело с робким и неуверенным противником, и в первую минуту пустил в ход далеко не все свое умение и проворство. За что и был немедленно наказан — шпага Атоса раз и другой сверкнула в столь опасной близости, что д'Артаньян моментально опомнился и сообразил, что следует, по гасконскому присловью, из шкуры вон вывернуться, если он хочет выйти живым из этой истории. Увы, первая ошибка сплошь и рядом влечет за собой и последующие. Д'Артаньян пропустил удар, и острие шпаги Атоса вонзилось ему в левое плечо. К счастью, большую часть удара приняла на себя перевязь, и клинок лишь по касательной проник под кожу. — У него кровь! — воскликнул де Вард. — Но он, как я вижу, не намерен выйти из боя, — отозвался Атос, наседая. — Вот именно! — крикнул д'Артаньян, сосредоточив все внимание на клинке противника и не видя ничего более вокруг. Сверкающая паутина мастерских ударов вновь и вновь сплеталась вокруг него, но д'Артаньян, собрав все свое умение, успешно оборонялся. А там и перешел в наступление. Он вызвал в памяти воспоминание о позорной неудаче в Менге, о презрительной усмешке Атоса, обращенной к нему, распростертому в пыли во дворе, — и это придало нечеловеческие силы. Он словно бы отрешился от всего сущего, в мире больше не было ничего, кроме острого мелькания шпаг — вот только над схваткой сиял ещё взгляд огромных синих глаз… Д'Артаньян нанес удар — и его клинок пронзил правое плечо Атоса. Мушкетер, проворно отступив, перебросил шпагу в левую руку h довольно мастерски пробовал обороняться, но гасконец налетел на него, как вихрь, в свою очередь, сплетая сеть молниеносных ударов. Не прошло и полминуты, как Атос был вторично ранен, на сей раз в левый бок. Он бледнел на глазах от потери крови, взмахивая шпагой все неувереннее, и д'Артаньян уже пару раз мог бы покончить с ним. Однако ему вновь пришло в голову, что победа над противником вовсе не обязательно должна заключаться в том, чтобы тот свалился у твоих ног бездыханным трупом… Он задержал руку — и, окончательно измотав противника, выбил у него шпагу тем же отточенным приемом. |
