|
Оно было просто вежливо – избрав это человеческое чувство из десятков человеческих чувств и создав некий эквивалент, подобный ему. Демид был знаком с ним и узнал его. Как узнавал всегда – и год, и сто, и тысячу лет назад, – каждый раз это было впервые, и каждый раз у него перехватывало дыхание и сердце испуганно вздрагивало, когда он понимал, что нет у него ни сердца, ни дыхания. Есть только чернота – такая осмысленная и наполненная, что ткнуть в нее пальцами – все равно что ткнуть в чьи-то глаза.
– Ты здесь? – послал Демид свой мысленный вопрос. – Да. – Голос, ответивший ему, был слишком политональным, чтобы принадлежать человеку. В нем отсутствовали эмоции, пожалуй, его можно было бы назвать механическим, если бы не это фантасмагорическое смешение обертонов, переплетение музыкального и хаотического начал, превращающее простое «Да» в целую Вселенную. Это звучало так, как если бы «Да» сказали одновременно миллион граммофонов, играющих на разных скоростях. – Я рад, что ты вернулся. Правда рад. Я тут чертовски запутался. – Демид подумал, что его речь звучит слишком жалостно для человека, владеющего Силой, но это действительно было так. – Ты бросил меня в самый неподходящий момент, и теперь я уже сам не знаю, что происходит. Я надеюсь только на свою интуицию, но она меня все время подводит. – Потому что это – интуиция человека. – Чем она плоха? – Дух думает по-другому. Есть Знание и есть Чувство. Ты доверяешь своему чувству там, где необходимо настоящее Знание. И строишь сложную систему анализа там, где нужно лишь почувствовать. – Почему ты бросил меня? Это было нечестно с твоей стороны. «Подло, – подумал Демид. – Это было просто подло. Наверное, правду говорил Табунщик, и ты – такая же бездушная скотина, как и все прочие Духи Тьмы». – Ты не убил сейчас. Ты отпустил его. Почему? – Собеседник Демида проигнорировал его вопрос. Это было не слишком вежливо, но кто знает – может быть, одно то, что Дух разговаривал с ним, было уже проявлением вежливости, сравнимым с самыми щедрыми дарами мира? – Мне надоело. Сколько я могу убивать людей? – Он не был человеком. – Был! Все они человеки – и Яна, и Эдвард, и Ираклий. Пусть их личное «Я» было скручено, связано, изгнано в самый дальний угол сознания, но они не были мертвы! Их можно было спасти, и я сделал это! – Ты не спас их. Они отравлены навсегда. – Нет. Ты лжешь. – Ложь – это человеческая категория. – Даже машина может лгать. Правда и ложь – это как единица и ноль. Либо есть достоверная информация, либо ее нет. – В тонких мирах все не так. – Но я живу в обычном мире! Да и здесь все неоднозначно! Если одного человека пятьдесят человек назовут козлом, а пятьдесят – воплощенным божеством, кто из них прав? Но когда человек умирает, и душа его покидает тело, и тело его разлагается, и ты уже никогда не сможешь поговорить с ним – разве только во сне – это уже СМЕРТЬ. И она однозначна, как ноль. Как бублик, в котором есть дыра, ведущая на тот свет. Может быть, душа его попадет куда-то еще. В Ад, или Рай, или Чистилище. Но он уже не вернется сюда таким, каким был, и не посмотрит тебе в глаза. – Какое дело тебе до смерти, Демид? Ты неподвластен ей. |
