Изменить размер шрифта - +

– Ее действительно зовут Мэри Джоунс, родилась и выросла в Лондоне. Отец и мать – Сэмюэл и Агата Джоунс, коренные лондонцы, несколько поколений жившие на Кэмптон авеню. Уважаемая светская семья, владельцы крупной недвижимости, а именно: двух четыре звёздочных отелей в западной части города. Мэри – их единственная дочь. В 1993 году окончила школу и поехала учиться в Гарвард. Но университет не закончила, бросила, уехала из Лондона в неизвестном направлении. Через несколько лет прислала родителям весть, что живет и работает в Меерсбурге, небольшом городе на юге Германии. Контакты с родителями не поддерживала, если не считать рождественских открыток. Причиной таких отношений послужил конфликт, произошедший в те времена, когда она училась в школе. В 1990 году в город переехал некий Джон Фостер, о нем позже. Между ними завязались отношения, приведшие к беременности Мэри. Сэмюэл и Агата пытались скрыть это от общественности и заперли дочь в четырех стенах. Информация крайне закрытая и труднодоступная, им удалось замять эту историю. Мэри родила совсем в другом городе, ребенок родился мертвым. Сэмюэл отказался забирать младенца и хоронить, поэтому новорожденного утилизировали как био материал, а именно – кремировали. Я нашел документ, подтверждающий время и дату смерти ребенка, записанного как Джоунс, на месте имени стоял прочерк. Но меня смущали некоторые неточности: Мэри родила мальчика с первой отрицательной группой крови, весом три с половиной килограмма и ростом 52 сантиметра. В документе же, подтверждающим кремацию, были указаны другие данные – 3 положительная, три килограмма двести грамм и рост 49 сантиметров. Я запросил доступ к архиву и начал искать другого ребенка, рожденного в тот же день, с такими же параметрами, каку якобы кремированного Джоунса. Нашлись двое младенцев: один из них живет сейчас в Провансе и растит троих детей, носит имя и фамилию Алана Смита. Второго же ребенка отправили в приют города Харлем. Там же ему сделали свидетельство о рождении, в котором записали ребенка как Джека Ричарда Джоунса, – торжественно закончил Доминик, гордясь тем результатом, который его речь произвела на парней.

Алекс почти все время слушал его с открытым ртом. Джек хранил каменную неподвижность. Но когда история Доминика подошла к кремации, вскочил с шезлонга и как раненый зверь заметался по палубе. Он снял очки и зашвырнул их в море. Повернувшись к друзьям спиной, он облокотился о борт яхты и запустил руки в волосы. И снова замер, как изваяние.

– Вот это история… – протянул Алекс, как только Дом закончил рассказ.

– Это еще не все! – Доминик поднял вверх указательный палец. – Несколько месяцев назад скончался мистер Сэмюэл Джоунс. Перед смертью он раскрыл Мэри тайну рождения ее и ребенка, и мисс Джоунс рванула в Харлем на всех парусах. Там она встретилась с некоей мисс Феличи, которая дала ей твой харлемский адрес, Джек. Она провела в городе четыре месяца, в надежде, что ты приедешь домой, но так и не дождалась. Вместо этого она застала там мисс Кингсли, которая и направила ее в Монако.

Алекс искоса наблюдал за Джеком: состояние его друга было странным. С одной стороны казалось, что он сейчас все разнесет здесь, с другой же – что он бессильно упадет и больше не встанет. Грудь его тяжело вздымалась, руки беспокойно двигались, все движения были нервными и отрывистыми – яростными или отчаянными?

– Где она сейчас? – голос Джека дрогнул, сломался, и вместо того равнодушия, которое Джоунс хотел вложить в вопрос – он прозвучал взволнованно.

– Это самое интересное, – самодовольно произнес Доминик. – Она поселилась в Харлеме.

– Ладно. Давай дальше. Расскажи теперь про него.

– Джон Фостер – 47–летний… эээ… бездельник, я бы так сказал.

Быстрый переход