Квинн, не мигая, уставилась в потолок. Боль в груди не проходила. Да и никогда не пройдет.

В этом разрушенном мире с потерями нужно учиться жить, как с искалеченной ногой или сломанными пальцами Ханны. Не все могли смириться с этим.

Она подумала о мистере и миссис Бернштейн, паре с соседней улицы, на которую наткнулась, когда проверяла соседей бабушки. Они вдвоем в той кровати, мистер Бернштейн, свернувшийся вокруг своей жены, как запятая, жирная черная кровь, размазанная по подушкам. Отчаяние, пропитавшее спальню, как зараза.

Квинн не винила их за то, что они выбрали смерть. Дальнейший путь сулил ужас, насилие, голод, отчаяние и горе. Любой, кто не смотрел на это будущее с опасением, просто чертовски глуп и к тому же идиот.

Квинн никогда бы не сделала такой выбор. Она знала это твердо.

Она уже видела лицо дьявола, и дьявол мог отправляться прямиком в ад.

Она не собиралась отступать. Она не сдастся. Неважно, насколько все плохо, неважно, насколько ужасны кошмары.

Ее плечи напряглись, а желудок сжался в комок. Возможно, ей придется смириться с потерей, но она точно не должна мириться с причиной или позволять виновнику уйти от наказания.

Квинн думала, что все закончилось со смертью ее матери и казнью Рэя Шульца, Билли Картера и остальных их дружков.

Но нет.

Ничего не закончилось.

Сначала Бишоп не хотел ей говорить. Она видела нежелание в его глазах, его сомнения и беспокойство. Ему не стоило волноваться. Не о ней.

Квинн могла справиться с собой. Она справится – справится – со всем, что подкинет ей жизнь. Разве она уже это не сделала? Смерть дедушки, ее мать наркоманка, резня, нападение Десото в сарае, даже это.

Рэй Шульц действовал не один. Он не случайно принял решение расстрелять церковь. Его подтолкнули к этому.

Он был марионеткой. И ее мать тоже.

Конечно, они сами сделали свой выбор. Они заслужили все, что получили. Квинн не настолько наивна, чтобы верить, что ее мать может быть невиновна.

Тело ее матери, распростертое на снегу, мелькнуло у нее перед глазами. Она отмахнулась от воспоминаний. Переживать из за такого человеческого мусора, как Октавия Райли, бесполезная трата энергии.

Ее мать мертва. Конец истории.

Квинн не хотела больше думать о своей матери, ни в каком ключе. Ее теперь интересовал только один человек.

Кукловод, державший ниточки, тот, кто организовал все это, скрытый в тени, пока собственный сын не раскрыл ее.

Джулиан Синклер признался Бишопу в ее планах, прежде чем провалиться под лед и утонуть. Он замарал свои руки, но он уже мертв. Квинн не могла потребовать с него ни фунта плоти.

Розамонд Синклер по прежнему жива.

Квинн повернула голову и уставилась на огромные красочные фрески, которые нарисовала на стенах, потолке, дверцах шкафов – драконы, гремлины, гарпии, демоны и монстры – пока у нее не затуманились глаза.

Монстры существовали. Она всегда в это верила. Такие монстры, как Розамонд.

Она ненавидела эту женщину. Ненавидела ее с дикой яростью.

Вся эта боль и страдания вызваны Розамонд. Мертвые и умирающие люди, которые врезались в память Квинн и преследовали ее в кошмарах. Все эти отцы и матери, сестры и братья, взывающие к справедливости, их бесконечные крики, запертые в голове Квинн.

Убитые Хлоя и Юнипер. Их голоса звучали громче всех.

Кто то должен разобраться с этим.

Кто то должен привлечь Розамонд Синклер к ответственности.

Это просто несправедливо, что она может запереться в своем теплом, светлом особняке, управляя фальшивыми солдатами, как своими личными телохранителями.

Кровь невинных пролилась по ее приказу. Кровь окрасила снег. Кровь на скамьях и ковре. Кровь на ухоженных руках Розамонд.

Она, наверное, думала, что ей все сошло с рук. Никого не осталось, кто мог бы раскрыть ее уродливые маленькие секреты.