Она, наверное, думала, что ей все сошло с рук. Никого не осталось, кто мог бы раскрыть ее уродливые маленькие секреты. Никаких последствий. Никакого возмездия.

Возможно, Ноа не хотел ничего делать, но Квинн готова.

Последствия будут. Она позаботится об этом.

Бабушка постучала в дверь спальни – три сильных удара, как будто она забивала гвоздь кулаком. Бам! Бам! Бам!

Ей было за семьдесят, но она все еще оставалась бодрой и энергичной, как шестидесятилетняя.

– Доброе утро, соня! У нас есть работа на этот прекрасный день!

Квинн застонала и потерла глаза.

– Что в сегодняшнем дне делает его прекрасным? У нас каждый день есть работа, которую нужно делать. Она никогда не заканчивается!

– Именно! – воскликнула бабушка через закрытую дверь. – Каждый день, когда мы обе на ногах, – это уже хороший день как по мне. Кроме того, светит солнце. Я даже не уверена, что снаружи Мичиган.

– Может, к нам заглянула Дороти, и мы теперь в стране Оз, – пробормотала Квинн.

– Только если я стану Злой Ведьмой Запада! – Бабушка попыталась изобразить гогот. Получилось на удивление хорошо. Она снова стукнула в дверь. – Вставай и выходи! Проснись и пой!

Квинн проснулась, но это не означает, что она должна обязательно сиять. Она зевнула, откинула одеяло и опустила ноги на ледяной пол.

Последний кошмар медленно угасал, уходя куда то на задний план. Если Квинн продолжит думать об этом, то весь день пойдет прахом.

Она не забудет ни Розамонд Синклер, ни того, что ее ждет. Но, как говорила бабушка, жизнь продолжается.

Сначала выжить. Потом позаботься обо всем остальном.

Рассвет проглядывал сквозь занавески над ее кроватью. Зимой солнце садилось рано, и бабушка настаивала, чтобы они тоже так делали. Чаще всего они ложились спать до девяти, а вставали до семи утра.

В старые времена люди вставали с солнцем и укладывались с ним же. Зачем засиживаться и тратить впустую отличное ламповое масло, говорила бабушка. Она, конечно, права. Запасы нефти, керосина и пропана, как и всего остального, теперь сильно ограничены.

Сегодня Квинн нужно накачать достаточно воды из колодца, чтобы обеспечить их водой для приготовления пищи, стирки и питья. Она и не подозревала, как много воды использовала раньше, не задумываясь.

Теперь каждый драгоценный галлон расходовался с умом. Это стало настоящей головной болью – одеваться, тащиться в мороз с несколькими ведрами в руках и счищать снег и лед с ручного насоса еще до того, как она смогла добраться до воды.

После этого ей приходилось искать валежник под снегом, чтобы высушить его в сарае. Необходимо всегда держать под рукой свежий запас дров. Стирать теперь приходилось вручную.

Охота тоже стояла на повестке дня. На этот раз Квинн надеялась поймать несколько кроликов, хотя патроны 22 го калибра подходили к концу. При мысли о свежем, сочном, нежном мясе у нее пересохло во рту.

Вздохнув, она облачилась в армейские ботинки, черные брюки и лонгслив, натянула поверх две толстовки. Провела руками по волосам длиной до плеч и собрала их в хвост.

Яркая синяя краска переходила в дикий голубовато фиолетовый цвет, ее вороные пряди начали все больше просвечивать. Черные волосы и темные глаза составляли часть ее вьетнамского наследия – подарок матери, который Квинн когда то презирала.

Теперь она воспринимала свои черные волосы не как лишнее напоминание о ее непутевой матери наркоманке, а как нечто драгоценное, переданное ей от дедушки. Любую часть дедушки, которую Квинн могла сохранить, она будет беречь всем сердцем.

Она поменяла кольцо на губе на одну из своих любимых шпилек с топазом, оставив кольцо в брови, затем засунула рогатку и патроны в передний карман толстовки и перекинула винтовку 22 калибра через плечо.