Затем я обыскал оставшиеся ящики шкафа, открыл холодильник. Там стояло начавшее прокисать молоко, и я вылил его в раковину. Нашел ломоть итальянского хлеба, банки с арахисовым маслом и джемом. Встав на стул, я даже посмотрел, что лежит на шкафу. Но кроме старых газет, бейсбольной перчатки, принадлежавшей Эдди, когда он был еще ребенком, и запечатанной коробки со свечками на маленьких стеклянных подставках, ничего не нашел. Карманы одежды, резиновые галоши и две пары обуви оказались пусты.

Чуть позже, спрятав в пластиковый пакет Библию, книги «Анонимных алкоголиков» и бумажник Эдди, я вышел из квартиры.

— Ах, этот несчастный господин Данфи! — сказала она. — Я знала его с самого рождения. Была знакома и с его родителями.

В пакете вроде моего она несла продукты. Поставив его на пол, старушка принялась копаться в сумке, пытаясь найти ключ.

— Это они его убили!.. — сердито проговорила она.

— Они?

— Скоро они поубивают нас всех. Стоит только вспомнить несчастную госпожу Грод! Они прокрались к ней по пожарной лестнице и перерезали горло.

— Когда это случилось?

— А господин Уайт? — продолжала она, не слушая. — Умер от рака. В последние дни так высох и пожелтел, что выглядел совсем, как китаец. Скоро все мы помрем!.. — воскликнула она, то ли с ужасом, то ли с облегчением заламывая руки.

— Не целуй меня: я такая грязная! Боже, какая противная работа! Пришлось вскрыть потолок в ванной, а когда это делаешь, всякая дрянь сыплется на голову.

— Где же ты научилась слесарить?

— Вообще-то этому я нигде никогда не училась. Просто мне нравится мастерить, и постепенно я приобрела кое-какой опыт. Конечно, я не профессионал-водопроводчик, но воду отключить и обнаружить течь смогу. Более того, я знаю, как залатать пробоину, чтобы течь прекратилась. Хотя бы на какое-то время.

Она достала из холодильника бутылку пива «Бек'с».

— Пить хочу ужасно. В горле першит от пыли. Не сомневаюсь, что известка канцерогенна.

— Как едва ли не все вокруг.

Она открыла бутылку и отпила немного прямо из горлышка, а потом взяла из сушки стакан и наполнила его. Затем сказала:

— Мне надо принять душ, но сначала хорошо бы передохнуть. Ты давно ждешь?

— Всего несколько минут.

— Наверное, долго пробыл наверху?

— Пожалуй. А потом я встретил странную старушенцию.

Я пересказал Вилле свою беседу с маленькой взлохмаченной женщиной, и она кивнула, подтвердив, что поняла, о ком речь.

— Госпожа Менген, — сказала она. — «Уш верно, мы все в гробах иштлеем, а шмерть нешется за нами по пятам».

— Ты хорошо ее передразнила.

— Этот талант куда менее важен, чем умение останавливать течь. Она — наша домашняя плакальщица. Живет здесь уже целую вечность. Думаю, она родилась в этом доме. Ей, наверное, за восемьдесят. Как ты думаешь?

— Я плохо в этом разбираюсь.

— Ну, разве ты потребовал бы у нее документы, если бы в кинотеатре она попросила билет со скидкой для граждан старшего возраста? Она знает всех в округе, во всяком случае всех стариков и старух. А это значит, что она едва ли не каждый день ходит на похороны.

Допив стакан, Вилла наполнила его снова.

— Признаюсь тебе: не хочу жить вечно, — сказала она.

— Ну, нам до этого далеко.

— Я серьезно, Мэтт. Бывает, люди живут слишком долго.