— А этого хватит? — почти шепотом спросил Рикол.

— Не знаю, — честно ответила Герат. — Мы можем только уповать на Госпожу.

Рикол вздрогнул. Солнце било в глаза, он почти изжарился в своих доспехах, но струйка пота, сбежавшая по спине, была холодной, как лед.

— А если нет?..

— Тогда, скорее всего, я умру, — ровно произнесла Старшая Сестра. — И другие Сестры тоже. Ашар ударит прямо по Эстревану. Священный Город станет городом мертвецов.

— Вы рискуете многим.

— Да, — ответила Герат. — Но нам брошен вызов, и его нельзя не принять. Другого пути у нас нет.

* * *

Вопль Уинетт оборвался, и наступила жуткая тишина. Дышать стало нечем. Уинетт собралась с силами. Безотчетная паника помрачала рассудок, безумие было готово поглотить последние проблески воли. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и стиснула стучащие зубы. Ее била дрожь, пульс мерно и гулко отдавался в ушах. И вдруг непостижимым образом она начала замечать, что происходит вокруг. Но страх только усилился. Зал наполнили странные движущиеся тени, стены колыхались, точно оживая. Черный трон разрастался на глазах, словно разбухал, причудливые фигуры, проступая изнутри, скользили по его поверхности. Мягкий медовый огонь свечей окрасился зловещим пурпуром. Будь свет не таким ярким, Уинетт сочла бы это благодеянием. Но ничто не скрывало от ее глаз истинного облика мрачной залы — равно как и того, кто пританцовывал сейчас перед ней.

Это создание уже ничем не напоминало Эйрика. Уинетт хотела брезгливо отвернуться, но была не в состоянии даже отвести глаз. В его непристойном облике не осталось ничего человеческого. Козьи глаза горели восторгом, уродливый череп, голый, точно кость, был увенчан рогами. Из приоткрытых губ, толстых, похожих на сырое мясо, высовывался язык, его раздвоенный кончик похотливо подергивался. Могучие плечи поросли рыжим волосом. Серая кожа на руках потрескалась, из трещин выступала жидкость, похожая на гной. Ниже запястий она грубела, кисти и пальцы с загнутыми когтями казались покрытыми чешуей. Нездорового цвета брюхо пульсировало, словно потроха находились прямо под кожей. Кривые ноги, тоже в рыжих волосах, оканчивались черными раздвоенными копытами, а в паху торчал небывалой величины детородный член.

Талисман ярко полыхнул, словно в негодовании, затем померк. Лазурное сияние потонуло в кровавом зареве свечей: тварь положила Камень в паутинную чашечку, венчающую хитрое приспособление. Золотые нити засветились пурпуром, словно раскаленные, и по залу разнесся пронзительный певучий звук. Теперь кристалл казался черным, словно устройство высасывало из него свет и жизнь, чтобы обратить их на нечестивые цели своего создателя.

Уинетт наконец смогла пошевелиться и отступила на шаг. Непристойное создание прыгнуло к ней, схватило за руку и втащило обратно в круг кровавого света, где пульсировало и содрогалось странное устройство. Вонь застарелого пота и фекалий ударила в ноздри, и молодая женщина с трудом подавила приступ рвоты.

— Смотри! — голос отразился от сводов, вместе с оглушительным звуком нахлынула новая волна зловония. — Будь свидетельницей моего торжества!

Уинетт попыталась отвернуться, но когтистая лапа сжала ей подбородок, не давая отвести взгляд. Странное сооружение засветилось и начало плавиться. Переплетенные стойки свивались все туже, причудливые извивы пурпура, золота и черноты наливались светом, а на вершине снова запульсировало голубое сияние талисмана.

И вдруг преображение закончилось, и Уинетт показалось, что из ее легких выдавили весь воздух.