Силади шевелится, кряхтит, кашляет, поворачивается на другой бок.

– Это ты, Апостол?

– Спи, не разгуливайся, – говорю я шепотом.

– Барон пришел?

– Нет.

– А Борош?

– Тоже.

– Так чего же ты шепчешь?

Он садится, свешивает с койки ноги, сутулится, протирает глаза.

– Да спи же ты, – уговариваю я его. – Я не буду мешать.

– Который час?

– Одиннадцатый.

– Что ты делаешь?

– Ничего. Спи.

– Зачем укладываешь вещи?

– Просто так.

– Борош был прав, когда назвал тебя спесивой обезьяной. Чего ты нос задираешь?

– Ладно, согласен, прав так прав.

– Он говорил, что ты и Барон пришли сюда, чтобы подчеркнуть свое презрение к нам.

– Ты пьян?

– Не твое дело!

– Ты в десять раз спесивее.

– Принеси мне ведро. Вот тогда поверю, что ты не спесивый.

– Что?

– Прошу прощения, товарищ директор. Обойдусь и без него. А ежели приспичит, успею добежать до уборной.

– И не стыдно тебе?

– Ну как же, товарищ директор, конечно, стыдно. Ты точь в точь как мой бывший хозяин. Тот тоже был запанибрата с нами, а когда он перестал нуждаться в нас, то дал нам пинка под зад. Вы с Бароном и он одним миром мазаны.

– Вино тебя разума лишило.

– Кого что. Барона – реабилитация, Бороша – потаскушка, а тебя – наклонная плоскость, по которой ты катишься вниз на ягодицах. – Он хохочет. – Сейчас они, скорей всего, наступают. Не знаю только точно, кто на кого: Борош ли на Барона или Барон на девушку.

– Ты не видел ключей?

– Ну как же, видел.

– Где?

– У коменданта на столе.

– Мои?

– Нет, от дверей общежития.

– Иди ты к черту.

– Пошел бы, да боюсь упасть. Мне, старик, хмель сначала ударяет в ноги, а уж потом в голову.

Во мне все кипит, я продолжаю искать ключи. Зажигаю свет. Силади прикрывает глаза ладонью. На койке Тилла валяется распечатанный конверт. Беру его в руки, сверху гриф министерства и министерский штамп. Письма в нем нет.

Силади снова ложится, отворачивается к стене.

– Выключи свет, старина, – просит он. – Если загажу блевотиной стену, ты будешь отвечать.

– Давай помогу тебе выйти, а?

– Лучше дай выпить чего нибудь покрепче. Есть у тебя?

– Нет.

– Жаль. Завтра Барону опять раскошеливаться. Он уже говорил тебе?

– О чем?

– О прощальном ужине. Его снова возводят в директора. Говорил, ох и мину же ты скорчишь, когда узнаешь.

Сумка уложена, только ключей не хватает. Уйти? Пусть остаются здесь? Подожду Гизи на лестнице. А вдруг она ночует у матери? Может, не придет домой еще несколько дней? Надо найти проклятые ключи.

Я снова торопливо обшариваю все кругом.

– Министр лично написал ему, – шумно выдыхает Силади. – В письме так и сказано: товарищу Михаю Тиллу. Барон прочитал про себя, потом взобрался на стул и читал вслух. А Борош тем временем ликовал от счастья. И только тогда осекся, когда Барон сказал, что сегодня вечером выиграет пари.

Как ни пытаюсь не слушать, не думать ни о чем, не придавать значения услышанному, все таки вижу Тилла. Вот он важно шествует по заводскому двору, входит в директорский кабинет, садится в кресло. Нервная дрожь пробегает у меня по телу, я задыхаюсь от ненависти, все нутро переворачивается. Сейчас меня стошнит вместо Силади. Вспоминается Кёвари – а, по правде говоря, он и не выходил у меня из головы, – слышу его голос, злобное ожесточение, когда я прогнал его.