Возмущенная Гизи собралась что то возразить, но передумала и, хлопнув дверью, вышла на кухню. Пали чуть заметно улыбнулся.

– Послушай, Пали, – продолжал я. – Брось витать в облаках. Ты ведь тоже прекрасно знаешь, что сейчас на улице говорят другим языком. Пора бы и нам научиться ему, а то может показаться, что мы, зачарованные звуком собственного голоса, разучились не только понимать, но и слушать других. Вот ты, например, понимаешь, что говорят люди? Смог бы объяснить, что происходит на улице?

Пали резко встал, долго не сводил с меня испытующего взгляда, затем неторопливо несколько раз прошелся по комнате. От его спокойствия не осталось и следа, он словно стряхнул его с плеч. Подойдя к пианино – Гизина мать чуть ли не силком навязала его нам вместе с расписанным тюльпанами сундуком – и продолжая стоять спиной ко мне, он открыл крышку, провел пальцами по клавишам и членораздельно произнес:

– Контрреволюция. Теперь уже ни у кого не может быть сомнений в этом. – Он быстро повернулся и пристально посмотрел мне в глаза.

– Значит, – сказал я, – все, кто там, на улице, – контрреволюционеры? Все, кто взялся за оружие, – контрреволюционеры? Все хотят ликвидировать национализацию, вернуть землю графам, желают создать гетто, но теперь для коммунистов, а не для евреев? Неужели столько ярых врагов появилось сразу у этого строя? – Я засмеялся. – Старина, ты просто не имеешь представления о том, что происходит там, на улице.

– А откуда у тебя такое ясное представление? – набросился он на меня. – Отсюда, из комнаты? На потолке прочел? Или ночью приснилось, когда на минуту перестали дрожать коленки? Ты говоришь так, Яни, словно не я пришел оттуда, с улицы, а ты.

– Уж не собираешься ли ты своими откровениями убедить меня? Не дождешься! С меня хватит.

Пали снова прикоснулся к клавишам, но при первом же звуке отдернул руку.

– Твоими устами говорит трусость, – произнес он, все еще не отрывая взгляда от пианино. – Боишься сделать определенный вывод, ибо тогда придется действовать. А ты не хочешь брать на себя никаких обязательств. Куда удобнее отсидеться дома.

«Примитивный человек, – сверлила лихорадочная мысль. – Примитивный, ограниченный, ничего не, скажешь. Мне давно уже следовало знать это. Шаблоны, схемы, упрощенные формулировки – вот мир его умозаключений. Это очень, очень опасно, ведь для него они непререкаемая истина. И действует он, руководствуясь ею».

– Ты заучил несколько жалких фраз и твердишь их без конца! – ответил я, стараясь сдерживать себя. – Ей богу, мне кажется, пора бы уже покончить с этим современным варварством, с лицемерным самообманом, за которым скрывается зияющая пустота и глупость, где все неотвратимо идет к краху и гибели!

Он с издевательской ухмылкой выслушал мою тираду.

– Не ори! – сказал он. – А то соседи услышат.

Его реплика словно кипятком обдала меня.

Я продолжал еще громче:

– Напрасно куражишься! Ты тоже испугался. Боишься, что услышат. Боишься, что придут сюда и заберут тебя. А я не боюсь. Понятно? И жду, чтобы они пришли. – Я подскочил к сундуку, рывком открыл крышку и выхватил оттуда пистолет. – Видишь это? Вот чем встречу их. По крайней мере буду знать, кто мой враг и что моя пуля попала в цель.

Пали вдруг заулыбался.

– Это неплохо сказано, – иронически произнес он. – В этой позе ты мне нравишься. – И тут его голос сразу окреп. – Если у тебя есть оружие, если ты такой вояка, если воображаешь себя таким бесстрашным, чего же ты сидишь? Ждешь, пока твои враги прикончат всех поодиночке? А когда дойдет и до тебя очередь, ты героически спрячешься в свою нору?

– А ты чего ищешь здесь? – перебил я его.