– Тише! Успокойтесь! – призывал к порядку Холба. – Кто виноват, тот ответит перед национальным судом. Давайте будем соблюдать законный порядок, мы не варвары, не дикари, мы венгры… – Звук «р» он произносил с особым нажимом. Затем обратился к Пали: – Послушайте, Гергей, вот вам мой совет: идите домой и ждите спокойно своей участи. – Тут он увидел меня – я как раз подошел к Пали и взял его под руку. – Это и вас касается, господин Мате, – добавил он. – Лучше всего, если вы проводите своего друга и, пока не получите извещения, не будете показываться на заводе.

– Извещения?! – завопил Папп. – Пулю им в лоб, и тому и другому, а заодно и всем коммунистам!

Во дворе раздался звонок, возвестивший начало работы. Люди, пожалуй скорее по привычке, медленно расходились по цехам.

Я провел Пали через железнодорожное полотно, вниз по насыпи. Он пошатывался как пьяный. В изнеможении опустился на траву.

Я смотрел на маневрировавший на запасных путях паровоз, как он проворно снует туда и обратно, толкает вагоны, словно ничего не произошло.

9

В четверг утром я проводил Гизи на работу, а потом отправился на поиски чего нибудь съестного. На площади Ракоци возле меня затормозила «победа», распахнулась дверца, и из машины вылез Митю Тилл. Его мощная фигура за эти два года, что я его не видел, стала еще более грузной, мне показалось, у него даже брюшко появилось.

– Яни! – восторженно гаркнул он, широким жестом приглашая меня в машину. – Что нового? Как поживаешь? – посыпались его вопросы.

На ветровом стекле был укреплен лист бумаги. Читая из машины, я с трудом разобрал надпись: «Пресса».

– Ты в самом деле работаешь в прессе? – с недоумением спросил я.

– А а а, что ты, – засмеялся он. – Работаю недалеко от Будапешта на одном предприятии. – И хвастливо добавил: – Директором. – Затем хлопнул своей лапищей по моему колену. – Приехал осмотреться, сориентироваться. В нынешние времена это очень важно, чтобы быть в курсе событий. Эта охранная грамота  позволяет пробираться через толпу.

Шофер круто свернул налево, и, объехав Национальный театр, машина выскочила на проспект Ракоци.

– Извините, – обернулся он к нам, не столько оправдываясь, сколько с некоторым превосходством. – Я заметил здесь скопление людей и подумал, что товарищу директору интересно будет посмотреть.

Недалеко от часовни святого Рокуша толпа опрокинула трамвай. Подъехав поближе, шофер затормозил.

Толпа обратила внимание на замедлившую ход машину, одни бросились бежать, другие отошли чуть в сторону, но основная масса осталась возле трамвая и наблюдала за нами, выжидая, что последует дальше, выйдут ли приехавшие из машины, будут ли стрелять или нет. Когда же увидели, что мы только посматриваем по сторонам, некоторые осмелели и подошли ближе. Какой то худой высокий парень стал перед машиной, постучал пальцем по надписи и, как первоклассник, громко, по складам прочитал:

– Пресса.

Тилл приказал шоферу:

– Йожи, поехали!

Мотор взревел, ибо шофер дал полный газ, но скорость не включал, потому что парень все еще вертелся перед машиной.

– Поехали, поехали, – торопил Тилл, видя, как толпа все плотнее окружает нас.

Шофер крикнул в окно:

– Отойди в сторонку, братец, а не то пятки отдавим.

Парень продолжал дурачиться, пригнулся на одно колено, и, изображая вратаря, развел руки, словно ожидая мяч.

– Иди к лешему, дурень, не видишь, что ли, пресса! – злился наш водитель.

– Смотря какая пресса. Наша или коммунистов? – бросил кто то из толпы.